Книга Завтраки 43-го года. Содержание - Василий Аксенов Завтраки 43-го года. Аксенов завтраки 43 года анализ


Лингвистический анализ: Завтраки 43-го года (Василий Аксёнов) | КулЛиб

- Завтраки 43-го года (и.с. Остров Аксенов) 71K, 10с.  (читать)  (скачать fb2) - Василий Павлович Аксёнов

Общая статистика

Длина текста17967 знаков
Длина диалогов4877 знаков
Слов в произведении (СВП)2918 слов
Приблизительно страниц10 стр.
Средняя длина слова4.81 знаков
Предложений в произведении (ПВП)237 предл.
Средняя длина предложения (СДП)72.92 знаков
Доля диалогов в тексте27.14 %
Доля авторского текста72.86 %
СДП диалогов68.69 знаков
СДП авторского текста80.73 знаков
Максимальный фрагмент авторского текста - 1910 знаков (в страницах - примерно 1, начинается где-то с 5 страницы)

Активный словарный запас

Использовано уникальных слов1399
Активный словарный запас (АСЗ)1384
Активный не словарный запас (АНСЗ)15
Удельный АСЗ на 3000 слов текста0.00
Удельный АСЗ на 10000 слов текста0.00
Удельный АСЗ на 100000 слов текста0.00

Буквы и знаки препинания

Всего букв14048 букв
Всего знаков препинания670 знаков
Знак Количество (шт.)Среднее количество на 1000 слов (шт.)
, запятая356122.00
. точка22777.79
- тире3612.34
? вопросительный знак268.91
! восклицательный знак144.80
... многоточие00.00
!.. восклицательный знак с многоточием00.00
?.. вопросительный знак с многоточием10.34
!!! тройной восклицательный знак00.00
?! вопросительный знак с восклицанием00.00
" кавычка00.00
() скобки00.00
: двоеточие103.43
; точка с запятой00.00
БукваКоличество (шт.)Частота использования (в %)
А11488.17
Б2151.53
В5714.06
Г2661.89
Д3832.73
Е-Ё11047.86
Ж2661.89
З2611.86
И-Й11718.34
К5453.88
Л7925.64
М5063.60
Н9656.87
О158211.26
П3882.76
Р5804.13
С7615.42
Т7955.66
У3922.79
Ф130.09
Х1140.81
Ц400.28
Ч 1701.21
Ш1240.88
Щ410.29
Ь-Ъ2521.79
Ы2992.13
Э430.31
Ю760.54
Я3352.38

Части речи

Определенных частей речи (ОЧР)2917 слов
Не определенных частей речи (НОЧР)1 слов
Часть речиКоличество (шт.)% в тексте (принимая ОЧР за 100%)
Существительное63021.598
Глагол43619.266
Местоимение-существительное43614.947
Предлог20210.422
Союз28810
Прилагательное2026.925
Наречие1615.519
Местоимение-прилагательное1444.937
Частица1184.045
Местоименное наречие421.440
Числительное120.411
Числительное-прилагательное50.171
Междометие120.411
Часть композита - сложного слова10.034

Биграммы частей речи

В таблице показаны частоты словопар типа «сглагол+уществительное», «предлог+прилагательное» и т.д. Частота выражена в среднем количестве пары на 1000 слов текста. Вертикаль отражает часть речи первого слова биграммы, горизонталь — второго.
СуществительноеГлаголМестоимение-существительноеПредлогСоюзПрилагательноеНаречиеМестоимение-прилагательное ЧастицаМестоименное наречиеЧислительноеЧислительное-прилагательноеМеждометиеЧасть композита - сложного слова
Существительное34.6244.5725.3727.7744.919.948.578.915.493.430.340.341.030.34
Глагол29.1420.2340.4541.1417.8312.0011.669.266.513.430.690.000.340.00
Местоимение-существительное16.8055.5413.3712.3411.314.1111.317.2012.683.091.030.340.340.00
Предлог43.541.7125.030.690.3416.461.0312.680.340.001.370.690.340.00
Союз11.6624.3418.518.575.835.839.945.145.832.060.690.000.340.00
Прилагательное42.855.492.062.744.466.862.741.030.000.340.000.340.340.00
Наречие3.4318.857.545.835.834.465.140.693.090.340.000.000.000.00
Местоимение-прилагательное24.344.805.142.402.406.171.030.692.060.340.000.000.000.00
Частица3.4315.436.172.063.091.372.742.402.061.370.000.000.340.00
Местоименное наречие0.691.034.110.342.741.710.340.692.400.000.000.000.340.00
Числительное2.060.340.690.340.000.340.340.000.000.000.000.000.000.00
Числительное-прилагательное1.710.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.00
Междометие1.030.341.030.000.000.000.340.690.000.000.000.000.690.00
Часть композита - сложного слова0.340.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.00

Части речи на позициях в предложении

Таблица показывает, с какой частотой употреблены автором различные части на позициях в предложении. Например, ячейка «глагол – 3» показывает с какой вероятностью третье слово в случайно взятом предложении произведения является глаголом. Вероятность выражена в процентах. В каждом столбце максимальное значение отмечено розовым цветом, что позволяет по первым трём-пяти столбцам примерно представить типичное для произведения начало предлоджения. Например, последовательность «местоимение-существительное, глагол, прилагательное, существительное» может быть чем-то вроде «Он срубил старое дерево...»
Номер слова в предложении
1234567891011121314151617181920
Существительное14.2914.8616.6717.6823.5015.4819.1118.8421.5416.1018.1020.9328.9512.1223.2125.0033.3320.0025.6413.89
Глагол9.0933.7823.8122.7318.5824.4023.5715.9420.7722.0320.9515.1213.1619.7017.8615.388.8915.0015.3811.11
Местоимение-существительное24.6817.1215.2420.7115.3013.6912.1015.9416.9211.0217.1415.127.8913.6412.5015.386.6715.0015.388.33
Предлог9.095.8611.909.0910.388.9315.929.428.4616.1017.149.3015.7912.1210.7115.3820.0020.0010.2616.67
Союз10.825.868.578.5912.5713.109.5513.7710.0016.106.679.3011.8413.648.939.622.225.007.6922.22
Прилагательное3.905.865.248.596.017.147.015.803.085.936.678.146.5810.6112.5011.544.4410.0012.825.56
Наречие7.364.955.244.046.563.574.465.076.154.247.622.336.586.067.143.8511.115.000.000.00
Местоимение-прилагательное6.064.505.714.553.284.763.828.704.622.545.716.983.956.061.791.926.677.505.1313.89
Частица9.964.954.762.023.833.573.183.624.625.080.006.982.633.033.570.006.672.505.135.56
Местоименное наречие3.461.351.900.510.003.570.640.723.080.850.002.331.321.521.790.000.000.002.562.78
Числительное0.000.450.001.010.000.600.640.720.000.000.002.330.000.000.001.920.000.000.000.00
Числительное-прилагательное0.430.000.000.000.001.190.000.720.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.00
Междометие0.870.450.480.510.000.000.000.720.770.000.001.161.321.520.000.000.000.000.000.00
Часть композита - сложного слова0.000.000.480.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.000.00

coollib.net

Василий Аксенов Завтраки 43-го года

Василий Аксенов. Завтраки 43-го года

   – Да-да, есть такая теория, вернее, гипотеза. Предполагается, что спутники Марса – Фобос и Деймос несколько тормозятся атмосферой этой планеты. Следовательно, внутри они полые, понимаете? А полые тела, как известно, могут быть созданы только… как?   – Только, только… – залепетала, словно школьница, первая дама.   – Только искусственным путем.   – Боже мой! – воскликнула более сообразительная вторая дама.   – Да, искусственным. Значит, они сделаны какими-то разумными существами.   Я смотрел на человека, который рассказывал столь интересные вещи, и мучительно пытался вспомнить, где я видел его раньше. Он сидел напротив меня в купе, покачивая элегантно вскинутой ногой. Он был в синем, достаточно модном, но не вызывающе модном костюме, в безупречно белой рубашке и галстуке в тон костюму. Все в нем показывало человека не опустившегося, да и не собирающегося опускаться, к тому же и лет ему было не так уж много – максимум 35. Некоторая припухлость щек делала его лицо простым и милым. Все это не давало мне ни малейшей возможности предполагать, что я его где-то встречал раньше. И только то, что он иногда как-то странно знакомо кривил губы, и временами мелькающие в его речи далекие и знакомые интонации заставляли приглядываться к нему.   – Последние находки в Сахаре и Месопотамии позволяют думать, что в далекие времена на Земле побывали пришельцы из космоса.   – Может быть, те самые марсиане? – в один голос ахнули дамы.   – Не исключена и такая возможность, – улыбаясь, сказал он. – Не исключена возможность, что мы прямые потомки марсиан, – весело закончил он и, оставив дам в смятенном состоянии, взялся за газеты.   У него была толстая пачка газет, много названий. Он просматривал их по очереди и, просмотрев, клал на стол, придавливая локтем.   За окном проносились красные сосны и молодой подлесок, мелькали яркие солнечные поляны. Лес был теплый и спокойный. Я представил себе, как я иду по этому лесу, раздвигая кусты и путаясь в папоротниках, и на лицо мне ложится невидимая лесная паутина, и я выхожу на жаркую поляну, а белки со всех сторон смотрят на меня, внушая добрые скудоумные мысли.   Все это почему-то самым решительным образом противоречило тому, что связывало меня с этим человеком, укрывшимся за газетой.   – Разрешите посмотреть, – попросил я и легонько дернул у него газету. Он вздрогнул и выглянул из-за газеты, и тут я сразу его вспомнил.   Мы учились с Ним в одном классе во время войны в далеком перенаселенном, заросшем желтым грязным льдом волжском городе. Он был третьегодник, я догнал Его в четвертом классе в 43-м году. Я был тогда хил, ходил в телогрейке, огромных сапогах и темно-синих штанах, которые мне выделили по ордеру из американских подарков. Штаны были жесткие, из чертовой кожи, но к тому времени я их уже износил, и на заду у меня красовались две круглые, как очки, заплаты из другой материи. Все же я продолжал гордиться своими штанами – тогда не стыдились заплат. Кроме того, я гордился трофейной авторучкой, которую мне прислала из действующей армии сестра. Однако я недолго гордился авторучкой. Он отобрал у меня ее. Он все отбирал у меня – все, что представляло для Него интерес. И не только у меня, но и у всего класса. Я вспоминал и двух Его товарищей – горбатого паренька Лёку и худого, бледного, с горячими глазами Казака. Возле кинотеатра «Электро» вечерами они продавали папиросы раненым и каким-то удивительно большим, огромным женщинам. Я дружил с Абкой Циперсоном, и мы с ним часто ходили в кино – пролезали через угольную яму и устраивались на балконе возле аппаратной. Боже ты мой, Джордж из Динки-джаза, и Антоша Рыбкин, и жалкий, попадающий впросак Гитлер, к которому только подойти, дать ему промеж рог – и дух из него вон. Но настоящий Гитлер был не такой, мы это знали и, сидя в темноте возле аппаратной, придумывали казнь настоящему. Посадить его в клетку и возить по всем городам, чтобы люди плевали и бросали окурки. Нет, лучше опустить его в расплавленный свинец, а вот еще в Китае есть хорошая казнь под названием «Тысяча кусочков».   Когда мы выходили из кино, мы постоянно наталкивались на них. Они попрыгивали с ноги на ногу и покрикивали:   – Эй, летуны, папиросы есть!   Мы с Абкой старались обойти их, укрыться в тени, но они нас и не замечали. Вечером они не узнавали нас, словно мы не учились с ними в одном классе, словно они не отбирали у нас каждый день наших школьных завтраков.   

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента

thelib.ru

Завтраки сорок третьего года. Автор - Аксенов Василий Павлович. Содержание - Василий Аксенов Завтраки сорок третьего года - Да-да, ...

Василий Аксенов

Завтраки сорок третьего года

- Да-да, есть такая теория, вернее, гипотеза. Предполагается, что спутники Марса - Фобос и Деймос - несколько тормозятся атмосферой этой планеты. Следовательно, внутри они полые, понимаете? А полые тела, как известно, могут быть созданы только... как?

- Только, только... - залепетала, словно школьница, первая дама.

- Только искусственным путем.

- Боже мой! - воскликнула более сообразительная дама.

- Да, искусственным. Значит, они сделаны какими-то разумными существами.

Я смотрел на человека, который рассказывал столь интересные вещи, и мучительно пытался вспомнить, где я видел его раньше. Он сидел напротив меня в купе, покачивал элегантно вскинутой ногой. Он был в синем, достаточно модном, но не вызывающе модном костюме, в безупречно белой рубашке и галстуке в тон костюму. Все в нем показывало человека не опустившегося, да и не собирающегося опускаться, к тому же и лет ему было не так уж много - максимум тридцать пять. Некоторая припухлость щек делала его лицо простым и милым. Все это не давало мне ни малейшей возможности предполагать, что я его где-то встречал раньше. И только то, что он иногда как-то странно знакомо кривил губы, и временами мелькающие в его речи далекие и знакомые интонации заставляли приглядываться к нему.

- Последние находки в Сахаре и Месопотамии позволяют думать, что в далекие времена на Земле побывали пришельцы из космоса.

- Может быть, те самые марсиане? - в один голос ахнули дамы.

- Не исключена такая возможность, - улыбаясь сказал он. Не исключена возможность, что мы прямые потомки марсиан, веско закончил он и, оставив дам в смятенном состоянии, взялся за газеты.

У него была толстая пачка газет, много названий. Он просматривал их по очереди и, просмотрев, клал на стол, придавливая локтем.

За окном проносились красные сосны и молодой подлесок, мелькали яркие солнечные поляны. Лес был теплый и спокойный. Я представил себе, как я иду по этому лесу, раздвигая кусты и путаясь в папоротниках, и на лицо мне ложится невидимая лесная паутина, и я выхожу на жаркую поляну, а белки со всех сторон смотрят на меня, внушая добрые скудоумные мысли.

Все это почему-то самым решительным образом противоречило тому, что связывало меня с этим человеком, укрывшимся за газетой.

- Разрешите посмотреть, - попросил я и легонько дернул у него из-под локтя газету.

Он вздрогнул и выглянул из-за газеты так, что я сразу его вспомнил.

Мы учились с Ним в одном классе во время войны в далеком перенаселенном, заросшем желтым грязным льдом волжском городе. Он был третьегодник, я догнал Его в четвертом классе в сорок третьем году. Я был тогда хил, ходил в телогрейке, огромных сапогах и темно-синих штанах, которые мне выделили по ордеру из американских подарков. Штаны были жесткие, из чертовой кожи, но к тому времени я их уже износил, и на заду у меня красовались две круглые, как очки, заплаты из другой материи. Все же я продолжал гордиться своими штанами - тогда не стыдились заплат. Кроме того, я гордился трофейной авторучкой, которую мне прислала из действующей армии сестра. Однако я недолго гордился авторучкой. Он отобрал ее у меня. Он все отбирал у меня - все, что представляло для Него интерес. И не только у

меня, но и у всего класса. Я вспомнил и двух Его товарищей - горбатого паренька Люку и худого, бледного, с горящими глазами Казака. Возле кинотеатра "Электро" вечерами они продавали папиросы раненым и каким-то удивительно большим, о

Когда мы выходили из кино, мы постоянно наталкивались на них. Они попрыгивали с ноги на ногу и покрикивали:

- Эй, летуны, папиросы есть?

Мы с Абкой старались обойти их, укрыться в тени, но они все равно нас не замечали. Вечером они не узнавали нас, словно мы не учились с ними в одном классе, словно они не отбирали у нас каждый день наших школьных завтраков.

В школе нам каждый день выдавали завтраки - липкие булочки из пеклеванной муки. Староста нес их наверх в большом блюде, а мы стояли на верхней площадке и смотрели, как к нам плывет из школьных недр, из горестных глубин плывет это чудесное блюдо.

- Правда, интересное событие? - сказал я Ему и показал то место в газете, где было сказано о событии.

Он заглянул, улыбнулся и стал рассказывать мне подробности этого события. Я кивал и смотрел в окно. Мне было трудно смотреть в Его голубые глаза, потому что они каждый день встречали меня за углом школы.

- Давай, - говорил Он, и я протягивал Ему свою булочку, на которой оставались вмятины от моих пальцев.

- Давай, - говорил он следующему, а рядом с ним работали Люка и Казак.

Я приходил домой и ждал младшую сестренку. Потом мы вместе ждали тетю. Тетя возвращалась с базара и приносила буханку хлеба и картошку. Иногда она ничего не приносила. Тетя дралась за нас с сестренкой с покорной, вошедшей уже в привычку яростью. Каждое утро, собираясь в школу, я видел, как она проходит под окнами, широкоплечая и низкая, нос картошкой, а тонкие губы сжаты.

Однажды она сказала мне:

- Нина приносит завтраки, а ты нет. Рустам приносит и все ребята с того двора, а ты съедаешь сам.

Я вышел во двор и сел на поломанную железную койку возле террасы. В сером темнеющем небе над липами кружили грачи. За забором шли военные девушки. "И пока за туманами виден был паренек, на окошке у девушки все горел огонек". Чем питаются грачи? Насекомыми, червяками, воздухом? Им хорошо. А может быть, у них тоже есть ктонибудь такой, кто все отбирает себе? Флюгер над нашим домом резко скрипел. Низко над городом шли пикировщики. Что будет со мной?

Всю ночь тетя стирала. Вода струилась за ширмой, плескалась, булькала. Темнели омуты, гремели водопады, Гитлер в смешных полосатых трусах захлебывался в мыльной пене, тетя давила его своими узловатыми руками.

На следующий день произошло событие. Булочки были смазаны тонким слоем сала "лярд" и посыпаны яичным порошком. Я вырвал из тетрадки листок, завернул в него булочку и положил ее в сумку. За углом, сотрясаясь от отваги, я схватил Его за пуговицы и ударил. Абка Циперсон сделал то же самое и кое-кто из ребят. Через несколько секунд я уже лежал в снегу, Казак сидел верхом на мне, а Лека совал мне в рот мой же завтрак:

www.booklot.ru

Завтраки сорок третьего года | Василий Аксёнов

- Да-да,   есть    такая    теория,    вернее,    гипотеза.Предполагается, что спутники Марса - Фобос и Деймос - несколькотормозятся  атмосферой  этой планеты. Следовательно, внутри ониполые, понимаете?  А  полые  тела,  как  известно,  могут  бытьсозданы только... как?- Только,  только... - залепетала, словно школьница, перваядама.- Только искусственным путем.- Боже мой! - воскликнула более сообразительная дама.- Да,  искусственным.   Значит,   они   сделаны   какими-торазумными существами.Я смотрел на человека, который рассказывал столь интересныевещи,  и  мучительно пытался вспомнить, где я видел его раньше.Он сидел напротив меня в купе,  покачивал  элегантно  вскинутойногой.  Он  был  в  синем,  достаточно  модном, но не вызывающемодном костюме, в безупречно белой рубашке  и  галстуке  в  тонкостюму.  Все  в нем показывало человека не опустившегося, да ине собирающегося опускаться, к тому же и лет ему было не так ужмного -  максимум  тридцать  пять.  Некоторая  припухлость  щекделала  его  лицо  простым  и  милым.  Все это не давало мне нималейшей возможности предполагать, что я  его  где-то  встречалраньше.  И  только  то,  что  он  иногда как-то странно знакомокривил губы, и  временами  мелькающие  в  его  речи  далекие  изнакомые интонации заставляли приглядываться к нему.- Последние   находки  в  Сахаре  и  Месопотамии  позволяютдумать, что в далекие времена на Земле  побывали  пришельцы  изкосмоса.- Может  быть,  те  самые  марсиане?  - в один голос ахнулидамы.- Не исключена такая возможность, - улыбаясь сказал  он.  -Не  исключена  возможность,  что  мы  прямые потомки марсиан, -веско закончил он и, оставив дам в смятенном состоянии,  взялсяза газеты.У  него  была  толстая  пачка  газет,  много  названий.  Онпросматривал  их  по  очереди  и,  просмотрев,  клал  на  стол,придавливая локтем.За  окном  проносились  красные  сосны  и молодой подлесок,мелькали яркие солнечные поляны. Лес был теплый и спокойный.  Япредставил  себе,  как  я  иду по этому лесу, раздвигая кусты ипутаясь в папоротниках, и на лицо мне ложится невидимая  леснаяпаутина,  и  я  выхожу на жаркую поляну, а белки со всех сторонсмотрят на меня, внушая добрые скудоумные мысли.Все это почему-то самым решительным  образом  противоречилотому,  что  связывало  меня  с  этим  человеком,  укрывшимся загазетой.- Разрешите посмотреть, - попросил я и  легонько  дернул  унего из-под локтя газету.Он  вздрогнул  и выглянул из-за газеты так, что я сразу еговспомнил.Мы учились с Ним в одном классе во время  войны  в  далекомперенаселенном,  заросшем желтым грязным льдом волжском городе.Он был третьегодник, я догнал Его в четвертом  классе  в  сороктретьем  году.  Я  был  тогда хил, ходил в телогрейке, огромныхсапогах и темно-синих штанах, которые мне выделили по ордеру изамериканских подарков. Штаны были жесткие, из чертовой кожи, нок тому времени я их уже износил, и на заду у  меня  красовалисьдве  круглые,  как  очки,  заплаты  из другой материи. Все же япродолжал гордиться своими штанами - тогда не стыдились заплат.Кроме  того,  я  гордился  трофейной  авторучкой,  которую  мнеприслала из действующей армии сестра. Однако я недолго гордилсяавторучкой. Он отобрал ее у меня. Он все отбирал у меня- все, что представляло для Него интерес. И не только уменя,  но и у всего класса. Я вспомнил и двух Его товарищей- горбатого  паренька  Люку  и  худого,  бледного,  с  горящимиглазами   Казака.   Возле  кинотеатра  "Электро"  вечерами  онипродавали папиросы раненым и каким-то удивительно большим, о

[фрагмент отсутствует]

Когда мы выходили из кино, мы  постоянно  наталкивались  наних. Они попрыгивали с ноги на ногу и покрикивали:— Эй, летуны, папиросы есть?Мы с Абкой старались обойти их, укрыться в тени, но они всеравно  нас  не замечали. Вечером они не узнавали нас, словно мыне учились с ними в одном классе, словно они не отбирали у  наскаждый день наших школьных завтраков.В  школе нам каждый день выдавали завтраки — липкие булочкииз пеклеванной муки. Староста нес их наверх в большом блюде,  амы  стояли  на верхней площадке и смотрели, как к нам плывет изшкольных недр, из горестных глубин плывет это чудесное блюдо.— Правда, интересное событие? — сказал я Ему и  показал  томесто в газете, где было сказано о событии.Он  заглянул, улыбнулся и стал рассказывать мне подробностиэтого события. Я кивал  и  смотрел  в  окно.  Мне  было  трудносмотреть  в  Его  голубые  глаза,  потому  что  они каждый деньвстречали меня за углом школы.— Давай, — говорил Он, и я протягивал Ему свою булочку,  накоторой оставались вмятины от моих пальцев.— Давай,  —  говорил  он следующему, а рядом с ним работалиЛюка и Казак.Я приходил домой и ждал младшую сестренку. Потом мы  вместеждали  тетю.  Тетя  возвращалась  с  базара и приносила буханкухлеба и картошку. Иногда она ничего не приносила. Тетя  драласьза  нас  с  сестренкой  с  покорной,  вошедшей  уже  в привычкуяростью. Каждое утро, собираясь  в  школу,  я  видел,  как  онапроходит  под  окнами,  широкоплечая и низкая, нос картошкой, атонкие губы сжаты.Однажды она сказала мне:— Нина приносит завтраки, а ты нет. Рустам приносит  и  всеребята с того двора, а ты съедаешь сам.Я  вышел  во  двор и сел на поломанную железную койку возлетеррасы. В сером темнеющем небе над липами  кружили  грачи.  Зазабором  шли  военные  девушки.  «И  пока за туманами виден былпаренек, на окошке у девушки все горел  огонек».  Чем  питаютсяграчи?  Насекомыми,  червяками,  воздухом?  Им  хорошо. А можетбыть, у них тоже есть кто-нибудь такой, кто все  отбирает  себе?Флюгер  над  нашим  домом  резко скрипел. Низко над городом шлипикировщики. Что будет со мной?Всю  ночь  тетя  стирала.   Вода   струилась   за   ширмой,плескалась, булькала. Темнели омуты, гремели водопады, Гитлер всмешных  полосатых  трусах  захлебывался  в  мыльной пене, тетядавила его своими узловатыми руками.На следующий день произошло событие. Булочки  были  смазанытонким  слоем  сала «лярд» и посыпаны яичным порошком. Я вырвализ тетрадки листок, завернул в него  булочку  и  положил  ее  всумку.  За  углом,  сотрясаясь  от  отваги,  я  схватил  Его запуговицы и ударил. Абка Циперсон сделал то же самое  и  кое-ктоиз  ребят.  Через  несколько  секунд я уже лежал в снегу, Казаксидел верхом на мне, а Лека совал мне в рот мой же завтрак:— На, смелый, кусни!— Вот вся суть этой истории, — сказал Он.  —  Я  это  знаю,потому что мой близкий друг имел к этому некоторое отношение. Ав  газетах  только  голая информация, подробности события частоускользают, это естественно.— Понятно, — сказал я и поблагодарил Его: — Спасибо.Рядом мило щебетали дамы. Они угощали друг друга вишнями  иговорили  о  том, что это не вишни, что вот на юге это вишни, инеожиданно выяснилось, что обе они родом из Львова, Боже мой, ивроде бы жили на одной  улице,  и,  кажется,  учились  в  однойшколе,  и  совпадений  оказалось  так  много,  что дамы в концеконцов слились в одно огромное целое.На другой день, когда кончился последний  урок,  я  положилтетрадки  в  сумку  и оглянулся на «камчатку». Казак, Люка и Онсидели вместе на одной парте и улыбались,  глядя  на  меня.  Помоему  лицу  они,  видимо,  поняли, что я снова буду отстаиватьсвой завтрак. Они встали и вышли.  Я  нарочно  долго  сидел  запартой,  ждал, когда все уйдут. Мне не хотелось снова вовлекатьв это бессмысленное дело Абку и других ребят. Когда все ушли, япроверил свою  рогатку  и  высыпал  из  сумки  в  карман  запасоловянных пулек. Если они снова будут стоять за углом, я выпущув  них  три заряда и наверняка попаду каждому в морду, а потом,как Антоша Рыбкин, четким и легким приемом схвачу одного из нихза ногу, может быть Люку или Казака, но лучше Его,  и  опрокинуна  спину.  Ну, потом будь что будет. Пусть они меня изобьют, ябуду делать это каждый день.Я медленно  спускался  по  лестнице,  перебирая  в  карманеоловянные  пули.  Кто-то прыгнул мне сверху на спину, а впередипередо мной вырос Он. Он схватил меня пятерней за лицо и  сжал.Снизу   кто-то   потянул   меня   за   ноги.   Слышался  легкийпрезрительный смех. Работа шла  быстрая.  Они  стащили  с  менясапоги  и  размотали  все,  что я накручивал на ноги. Потом ониразвесили все это дурно пахнущее тряпье  на  лестнице  и  сталиспускаться.— Держи  сапоги, смелый! — крикнул Он, и мои сапоги, смешнокувыркаясь, взлетели вверх.  Весело  смеясь,  шайка  удалилась.Завтрак мой прихватить они забыли.— Разрешите    пригласить   вас   отобедать   со   мной   ввагон-ресторане, — сказал я Ему.Он отложил газету и улыбнулся.— Я только что хотел сделать это по отношению к вам,— сказал Он. — Вы меня опередили. Позвольте мнепригласить вас.— Нет-нет! — охваченный огромным волнением, вскричал  я.  —Как говорится в детстве, чур-чура. Вы меня понимаете?— Да,  понимаю,  —  сказал  Он,  внимательно  глядя  мне  вглаза…Я заплакал.  Я  собирал  свои  тряпочки,  предметы  тетинойзаботы,  и  плакал.  Я  чувствовал,  что  теперь  уже  я разбитокончательно и не скоро смогу разогнуться  и  что  пройдет  ещенемало лет, прежде чем я смогу забыть этот легкий презрительныйсмех   и   пальцы,  сжимавшие  мое  лицо.  Раздались  звонки  инарастающий топот  многих  ног,  и  по  лестнице  мимо  меня  сгиканьем скатилась лавина старшеклассников.Я  вышел  на  улицу  и  пересек  ее, пролез между железнымипрутьями и пошел по старому  запущенному  парку,  по  аллее,  вконце  которой неслась ватага старшеклассников. Я медленно брелпо их следам, мне хотелось посмотреть, как они играют в футбол.Там,  возле  наполовину  растасканной   на   дрова   летнейчитальни,    была    вытоптанная    нашей    школой   площадка.Старшеклассники, разбившись на две ватаги, проносились  по  нейто  туда,  то  сюда.  Каждое наступление было сокрушительным, вкакую бы сторону оно ни велось, оно было стремительным и диким,с неизбежными  потерями  и  с  победным  воем.  Волны  пота  тонабегали,  то  уносились прочь, а я сидел у кромки поля, и надомной проносились большие  сильные  ноги,  валенки,  сапоги,  и,словно  желая  вселить  в  меня  уверенность в своих силах, онидрались  за  свое  право  владеть  мячом   все   сильнее,   всеожесточеннее, они, старшеклассники.Проваливаясь  по  пояс  в глубокий снег, я подавал им мячи,залетавшие в парк.Я так и не знаю, было это поражением  или  победой.  Иногдаони,  Казак,  Люка  и  Он,  останавливали  меня  и отбирали мойзавтрак, и я  не  сопротивлялся,  а  иногда  они  почему-то  нетрогали  меня,  и  я  нес свою булочку домой, и вечером мы пиличай, закусывая вязкими ломтиками пеклеванного теста…Мы шли по вагонным коридорам, и я открывал перед Ним  дверии  пропускал  Его  вперед,  а когда Он шел впереди, Он открывалпередо мной двери и пропускал меня вперед. Мне повезло —  дверьв ресторан открыл я.Когда-то  они  узнали,  что  мать Абки Циперсона работает вбольнице.— Слушай, Старушка-Не-Спеша-Дорожку-Перешла, притащил бы тыот своей матухи глюкозу, — сказали они ему.Абка  некоторое  время  уклонялся,  а  потом,   когда   они«расписали»  в  клочья его портфель, принес им несколько ампул.Глюкоза им понравилась — она была сладкая и питательная. С  техпор они стали звать Абку не так, как раньше, а Глюкозой.— Эй, Глюкоза, — говорили они, — иди-ка сюда!Не  знаю,  от чего Абка больше страдал: от того ли, что емуприходилось  воровать,  или  от  того,  что  его  прозвали  такзаразительно и стыдно.Так  или иначе, но однажды я увидел, что он дерется с ними.Я бросился к нему, и нас обоих сильно избили.  Каждый  из  этойтроицы был сильнее любого из нашего класса. Они были старше насна три года.Конечно,  мы могли бы объединиться и сообща им «отоварить»,но школьный кодекс говорил, что драться можно  только  один  наодин  и до первой крови. В силу своей мальчишеской логики мы непонимали, как это можно бить того, кто явно слабее, или  втроембить  одного, или всем классом бить троих. В этом все дело: ониборолись за еду, не придерживаясь кодекса. И еще в том, что онине отстаивали, а отбирали. Они были старше нас.«Почему же Он меня не узнает?» — думал я.В вагон-ресторане было  пусто,  красиво  и  чисто.  Столикисветились белыми крахмальными скатертями, и только один, видимонедавно покинутый, хранил следы обильного пиршества.Я  заказывал.  Я  не  скупился.  Коньяк  —  так «Отборный»,прекрасно. Не время мне было скупиться и зажимать монету. Самоевремя было разойтись вовсю. Жаль, что в отношении еды  пришлосьограничиться обычным вагон-ресторанным набором — солянка, шашлыки компот из слив.Я  вел  с  Ним  простой дружелюбный разговор о смене временгода и смотрел  на  Его  руки,  на  маленькие  рыжие  волосики,выбивающиеся  из-под  браслета. Потом я поднял глаза и вспомнилеще одну интересную вещь.Сердце у Него было не с левой, а с правой стороны.  Позднеея  узнал, что это явление называется «декстрокардией» и бывает,в общем, редко, страшно редко, считанные единицы таких людей насвете.В самом начале учебного года, когда они еще не  перешли  нанасильственное  изъятие продовольственных излишков, Он спорил снами на этот счет. Спорил на завтрак.— Спорим, что у меня сердце не с той стороны, — говорил  Они  горделиво расстегивал рубашку. Потом, когда все уже знали обэтой Его особенности, Он перешел на силовой шантаж. — Спорим? —спрашивал Он, садился рядом и выворачивал тебе руку. —  Споришьили нет? — и расстегивал рубашку.Тук-тук,  тук-тук  — ровно и мерно стучало с правой сторонысердце.Тяжелую лучистую поверхность солянки тревожила  равномернаявагонная тряска. Янтарные капли жира дрожали, собирались вокругмаленьких  кусочков  сосиски,  плававших  на  поверхности,  а вглубине этого варева таилось черт те что — кусочки  ветчины,  иогурцы, и кусочки куриного мяса.— Какой  хлеб!  — сказал я. — А помните, во время войны былкакой хлеб?— Да, — сказал Он, — неважный был тогда хлеб.Я набрался сил и посмотрел Ему в глаза:— Помните наши школьные завтраки?— Да, — твердо сказал Он, и я понял по Его тону, что силы унего по-прежнему достаточно.— Такие вязкие пеклеванные булочки, да?— Да-да, — улыбнулся Он, — ну и булочки…Ноги у меня ходили ходуном. Нет, я  не  могу  сейчас.  Нет,нет…  Пусть  Он  все съест. Ведь мне приятно смотреть, как Онест. Он насытится, и я заплачу.— Сало «лярд» и яичный порошок, а? — с легкостью усмехаясь,спросил я.— Второй фронт? — в тон мне улыбнулся Он.— Но больше всего мы любили тогда подсолнечный жмых.— Это было лакомство, — засмеялся Он.Обед продолжался в блистательном порхании улыбок.Французы делают  так:  наливают  коньяк,  плюют  в  него  ивыплескивают   таким   вот   типам  в  физиономию.  Разным  тамколлаборационистам.— Выпьем? — сказал я.— Ваше здоровье, — ответил Он.Подали шашлык.Прожевывая сочное, хорошо прожаренное мясо, я сказал:— Конечно, это не «Арагви», но…— Совсем неплохо, — подхватил Он, кивая  головой  и  словноприслушиваясь  к  ходу своих внутренних соков, — Соус, конечно,не «ткемали», но…Тут меня охватила такая неслыханная  злоба,  что…  Ах  тыгурман! Ты гурман. Ты знаешь толк в еде и в винах, наверное и вженщинах,  должно  быть…  А  ручку мою ты по-прежнему носишь вкармане?Я взял себя в руки и продолжал застольную беседу в заданномритме и в нужном тоне.— Удивительное дело, — сказал я, — как усложнилось с  ходомистории  понятие  «еда»,  сколько  вокруг этого понятия споров,сколько нюансов…— Да, да, — подхватил Он с готовностью, —  а  ведь  понятиесамое простое.— Верно.  Проще простого — еда. Е-да. Самое простое и самоеважное для человека.— Ну, это вы немножко преувеличиваете, — улыбнулся Он.— Нет, действительно. Еда и женщины — самое важное,— продолжал я свою наивную мистификацию.

— Для меня есть и более важные вещи, — серьезносказал Он.— Что же?— Мое дело, например.— Ну, все это уже позднейшие напластования.— Нет, вы меня не понимаете…Он стал развивать свои соображения. Я понял, что Он меня неузнает. Я понял, что Он меня никогда не узнает, как не узнал быникого другого из нашего класса,  кроме  Люки  и  Казака.  И  японял, почему Он не узнал бы никого из нас: мы не были для Негоотдельными  личностями, мы были массой, с которой просто иногданужно было немного повозиться.— Ну где уж мне вас понять! — неожиданно  для  самого  себягрубо  воскликнул  я. — Понятно, для вас еда — это что! Ведь выже прямой потомок марсиан!Он осекся и смотрел на меня, сузив  глаза.  На  пухлых  егощеках появились желваки.— Тише, — тихо произнес Он, — вы мне аппетита не испортите.Понятно?Я  замолчал  и  взялся  за  шашлык. Коньяк стоял при мне, иникогда не поздно было в него  плюнуть.  Пусть  Он  только  всесъест и я заплачу!Рядом  с  нами сидел человек в бедной клетчатой рубашке, нозато в золотых часах. Он склонил  голову  над  пивом  и  что-тошептал.  Он  был  сильно пьян. Вдруг он поднял голову и крикнулнам:— Эй вы! Черное море, понятно?.. Севастополь, да? Торпедныйкатер…И снова уронил  голову  на  грудь.  Из  глубины  его  грудидоносилось глухое ворчанье.— Официант!  —  сказал мой сотрапезник. — Нельзя ли удалитьэтого человека? — Он показал не на меня, а  на  пьяного.  —  Воизбежание эксцессов.— Пусть сидит, — сказал официант. — Что он вам, мешает?— Черное  море… — проворчал человек, — торпедный катер…а может, преувеличиваю…— Вы в самом деле считаете себя потомком марсиан? — спросиля своего сотрапезника.— А что? Не исключена такая возможность,  —  кротко  сказалОн.— Марсиане  симпатичные  ребята,  —  сказал  я. — У них всенормально, как  у  всех  людей:  руки,  ноги,  сердце  с  левойстороны… А вы же…— Стоп,  —  сказал Он, — еще раз говорю: вы мне аппетита неиспортите, не старайтесь.Я перевел разговор на другую тему, и все  было  сглажено  внесколько  минут,  и обед пошел дальше в блистательном порханииулыбок и в шутках. Вот Он каким стал, просто молодец,  железныенервы.— Да что это мы все так — «вы» да «вы», — сказал я,— даже не познакомились.Я  назвал  свое  имя и привстал с протянутой рукой. Он тожепривстал и назвал свое имя.Того звали иначе. Это был не Он, это был другой человек.Подали сладкое.

1962

vasiliy-aksyonov.ru

Завтраки сорок третьего года читать онлайн, Аксенов Василий Павлович

Annotation

Повести и рассказы Василия Аксенова, собранные в этой книге, как зеркало отразили целую эпоху жизни нашей страны — от «Завтраков 43-го года» до «Гибели Помпеи», до саморазрушения советского режима. А посредине — мы, такие разные: Рыжий с того двора и Товарищ Красивый Фуражкин, и даже местный хулиган Абрамашвили…

Как жаль, что вас не было с нами на полпути к Луне! Но извергается Везувий, и настает последний день Помпеи, а мы, помпейские жители, не замечаем, не хотим замечать этого…

Василий Аксенов

Василий Аксенов

Завтраки сорок третьего года

— Да-да, есть такая теория, вернее, гипотеза. Предполагается, что спутники Марса — Фобос и Деймос — несколько тормозятся атмосферой этой планеты. Следовательно, внутри они полые, понимаете? А полые тела, как известно, могут быть созданы только… как?

— Только, только… — залепетала, словно школьница, первая дама.

— Только искусственным путем.

— Боже мой! — воскликнула более сообразительная дама.

— Да, искусственным. Значит, они сделаны какими-то разумными существами.

Я смотрел на человека, который рассказывал столь интересные вещи, и мучительно пытался вспомнить, где я видел его раньше. Он сидел напротив меня в купе, покачивал элегантно вскинутой ногой. Он был в синем, достаточно модном, но не вызывающе модном костюме, в безупречно белой рубашке и галстуке в тон костюму. Все в нем показывало человека не опустившегося, да и не собирающегося опускаться, к тому же и лет ему было не так уж много — максимум тридцать пять. Некоторая припухлость щек делала его лицо простым и милым. Все это не давало мне ни малейшей возможности предполагать, что я его где-то встречал раньше. И только то, что он иногда как-то странно знакомо кривил губы, и временами мелькающие в его речи далекие и знакомые интонации заставляли приглядываться к нему.

— Последние находки в Сахаре и Месопотамии позволяют думать, что в далекие времена на Земле побывали пришельцы из космоса.

— Может быть, те самые марсиане? — в один голос ахнули дамы.

— Не исключена такая возможность, — улыбаясь сказал он. Не исключена возможность, что мы прямые потомки марсиан, веско закончил он и, оставив дам в смятенном состоянии, взялся за газеты.

У него была толстая пачка газет, много названий. Он просматривал их по очереди и, просмотрев, клал на стол, придавливая локтем.

За окном проносились красные сосны и молодой подлесок, мелькали яркие солнечные поляны. Лес был теплый и спокойный. Я представил себе, как я иду по этому лесу, раздвигая кусты и путаясь в папоротниках, и на лицо мне ложится невидимая лесная паутина, и я выхожу на жаркую поляну, а белки со всех сторон смотрят на меня, внушая добрые скудоумные мысли.

Все это почему-то самым решительным образом противоречило тому, что связывало меня с этим человеком, укрывшимся за газетой.

— Разрешите посмотреть, — попросил я и легонько дернул у него из-под локтя газету.

Он вздрогнул и выглянул из-за газеты так, что я сразу его вспомнил.

Мы учились с Ним в одном классе во время войны в далеком перенаселенном, заросшем желтым грязным льдом волжском городе. Он был третьегодник, я догнал Его в четвертом классе в сорок третьем году. Я был тогда хил, ходил в телогрейке, огромных сапогах и темно-синих штанах, которые мне выделили по ордеру из американских подарков. Штаны были жесткие, из чертовой кожи, но к тому времени я их уже износил, и на заду у меня красовались две круглые, как очки, заплаты из другой материи. Все же я продолжал гордиться своими штанами — тогда не стыдились заплат. Кроме того, я гордился трофейной авторучкой, которую мне прислала из действующей армии сестра. Однако я недолго гордился авторучкой. Он отобрал ее у меня. Он все отбирал у меня — все, что представляло для Него интерес. И не только у

меня, но и у всего класса. Я вспомнил и двух Его товарищей — горбатого паренька Люку и худого, бледного, с горящими глазами Казака. Возле кинотеатра «Электро» вечерами они продавали папиросы раненым и каким-то удивительно большим, о

Когда мы выходили из кино, мы постоянно наталкивались на них. Они попрыгивали с ноги на ногу и покрикивали:

— Эй, летуны, папиросы есть?

Мы с Абкой старались обойти их, укрыться в тени, но они все равно нас не замечали. Вечером они не узнавали нас, словно мы не учились с ними в одном классе, словно они не отбирали у нас каждый день наших школьных завтраков.

В школе нам каждый день выдавали завтраки — липкие булочки из пеклеванной муки. Староста нес их наверх в большом блюде, а мы стояли на верхней площадке и смотрели, как к нам плывет из школьных недр, из горестных глубин плывет это чудесное блюдо.

— Правда, интересное событие? — сказал я Ему и показал то место в газете, где было сказано о событии.

Он заглянул, улыбнулся и стал рассказывать мне подробности этого события. Я кивал и смотрел в окно. Мне было трудно смотреть в Его голубые глаза, потому что они каждый день встречали меня за углом школы.

— Давай, — говорил Он, и я протягивал Ему свою булочку, на которой оставались вмятины от моих пальцев.

— Давай, — говорил он следующему, а рядом с ним работали Люка и Казак.

Я приходил домой и ждал младшую сестренку. Потом мы вместе ждали тетю. Тетя возвращалась с базара и приносила буханку хлеба и картошку. Иногда она ничего не приносила. Тетя дралась за нас с сестренкой с покорной, вошедшей уже в привычку яростью. Каждое утро, собираясь в школу, я видел, как она проходит под окнами, широкоплечая и низкая, нос картошкой, а тонкие губы сжаты.

Однажды она сказала мне:

— Нина приносит завтраки, а ты нет. Рустам приносит и все ребята с того двора, а ты съедаешь сам.

Я вышел во двор и сел на поломанную железную койку возле террасы. В сером темнеющем небе над липами кружили грачи. За забором шли военные девушки. «И пока за туманами виден был паренек, на окошке у девушки все горел огонек». Чем питаются грачи? Насекомыми, червяками, воздухом? Им хорошо. А может быть, у них тоже есть ктонибудь такой, кто все отбирает себе? Флюгер над нашим домом резко скрипел. Низко над городом шли пикировщики. Что будет со мной?

Всю ночь тетя стирала. Вода струилась за ширмой, плескалась, булькала. Темнели омуты, гремели водопады, Гитлер в смешных полосатых трусах захлебывался в мыльной пене, тетя давила его своими узловатыми руками.

На следующий день произошло событие. Булочки были смазаны тонким слоем сала «лярд» и посыпаны яичным порошком. Я вырвал из тетрадки листок, завернул в него булочку и положил ее в сумку. За углом, сотрясаясь от отваги, я схватил Его за пуговицы и ударил. Абка Циперсон сделал то же самое и кое-кто из ребят. Через несколько секунд я уже лежал в снегу, Казак сидел верхом на мне, а Лека совал мне в рот мой же завтрак:

— На, смелый, кусни!

— Вот вся суть этой истории, — сказал Он. — Я это знаю, потому что мой близкий друг имел к этому некоторое отношение. А в газетах только голая информация, подробности события часто ускользают, это естественно.

— Понятно, — сказал я и поблагодарил Его: — Спасибо.

Рядом мило щебетали дамы. Они угощали друг друга вишнями и говорили о том, что это не вишни, что вот на юге это вишни, и неожиданно выяснилось, что обе они родом из Львова, Боже мой, и вроде бы жили на одной улице, и, кажется, учились в одной школе, и совпадений оказалось так много, что дамы в конце концов слились в одно огромное целое.

На другой день, когда кончился последний урок, я положил тетрадки в сумку и оглянулся на «камчатку». Казак, Люка и Он сидели вместе на одной парте и улыбались, глядя на меня. По моему лицу они, видимо, поняли, что я снова буду отстаивать свой завтрак. Они встали и вышли. Я нарочно долго сидел за партой, ждал, когда все уйдут. Мне не хотелось снова вовлекать в это бессмысленное дело Абку и других ребят. Когда все ушли, я проверил свою рогатку и высыпал из сумки в карман запас оловянных пулек. Если они снова будут стоять за углом, я выпущу в них три заряда и наверняка попаду каждому в морду, а потом, как Антоша Рыбкин, четким и легким приемом схвачу одного из них за ногу, может быть Люку или Казака, но лучше Его, и опрокину на спину. Ну, потом будь что будет. Пусть они меня изобьют, я буду делать это каждый день.

Я медленно спускался по лестнице, перебирая в кармане оловянные пули. Кто-то прыгнул мне сверху на спину, а впереди передо мной вырос Он. Он схватил меня пятерней за лицо и сжал. Снизу кто-то потянул меня за ноги. Слышался легкий презрительный смех. Работа шла быстрая. Они стащили с меня сапоги и размотали все, что я накручивал на ноги. Потом они развесили все это дурно пахнущее тряпье на лестнице и стали спускаться.

— Держи сапоги, смелый! — крикнул Он, и мои сапоги, смешно кувыркаясь, взлетели вверх. Весело смеясь, шайка удалилась. Завтрак мой прихватить они забыли.

— Разрешите пригласить вас отобедать со мной в вагонресторане, — сказал я Ему.

Он отложил газету и улыбнулся.

— Я только что хотел сделать это по отношению к вам, — сказал Он. — Вы меня опередили. Позвольте мне

пригласить вас.

— Нет-нет! — охваченный огромным волнением, вскричал я. Как говорится в детстве, чур-чура. Вы меня понимаете?

— Да, понимаю, — сказал Он, внимательно глядя мне в глаза…

Я заплакал. Я собирал свои тряпочки, предметы тетиной заботы, и плакал. Я чувствовал, что теперь уже я разбит окончательно и не скоро смогу разогнуться и что пройдет еще немало лет, прежде чем я смогу забыть этот легкий презрительный смех и пальцы, сжимавшие мое лицо. Раздались звонки и нарастающий топот многих ног, и по лестнице мимо меня с гиканьем скатилась лавина старшеклассников.

Я вышел на улицу и перес ...

knigogid.ru

Завтраки 43-го года. *** (В. П. Аксенов, 1962)

– Да-да, есть такая теория, вернее, гипотеза. Предполагается, что спутники Марса – Фобос и Деймос несколько тормозятся атмосферой этой планеты. Следовательно, внутри они полые, понимаете? А полые тела, как известно, могут быть созданы только… как?

– Только, только… – залепетала, словно школьница, первая дама.

– Только искусственным путем.

– Боже мой! – воскликнула более сообразительная вторая дама.

– Да, искусственным. Значит, они сделаны какими-то разумными существами.

Я смотрел на человека, который рассказывал столь интересные вещи, и мучительно пытался вспомнить, где я видел его раньше. Он сидел напротив меня в купе, покачивая элегантно вскинутой ногой. Он был в синем, достаточно модном, но не вызывающе модном костюме, в безупречно белой рубашке и галстуке в тон костюму. Все в нем показывало человека не опустившегося, да и не собирающегося опускаться, к тому же и лет ему было не так уж много – максимум 35. Некоторая припухлость щек делала его лицо простым и милым. Все это не давало мне ни малейшей возможности предполагать, что я его где-то встречал раньше. И только то, что он иногда как-то странно знакомо кривил губы, и временами мелькающие в его речи далекие и знакомые интонации заставляли приглядываться к нему.

– Последние находки в Сахаре и Месопотамии позволяют думать, что в далекие времена на Земле побывали пришельцы из космоса.

– Может быть, те самые марсиане? – в один голос ахнули дамы.

– Не исключена и такая возможность, – улыбаясь, сказал он. – Не исключена возможность, что мы прямые потомки марсиан, – весело закончил он и, оставив дам в смятенном состоянии, взялся за газеты.

У него была толстая пачка газет, много названий. Он просматривал их по очереди и, просмотрев, клал на стол, придавливая локтем.

За окном проносились красные сосны и молодой подлесок, мелькали яркие солнечные поляны. Лес был теплый и спокойный. Я представил себе, как я иду по этому лесу, раздвигая кусты и путаясь в папоротниках, и на лицо мне ложится невидимая лесная паутина, и я выхожу на жаркую поляну, а белки со всех сторон смотрят на меня, внушая добрые скудоумные мысли.

Все это почему-то самым решительным образом противоречило тому, что связывало меня с этим человеком, укрывшимся за газетой.

– Разрешите посмотреть, – попросил я и легонько дернул у него газету. Он вздрогнул и выглянул из-за газеты, и тут я сразу его вспомнил.

Мы учились с Ним в одном классе во время войны в далеком перенаселенном, заросшем желтым грязным льдом волжском городе. Он был третьегодник, я догнал Его в четвертом классе в 43-м году. Я был тогда хил, ходил в телогрейке, огромных сапогах и темно-синих штанах, которые мне выделили по ордеру из американских подарков. Штаны были жесткие, из чертовой кожи, но к тому времени я их уже износил, и на заду у меня красовались две круглые, как очки, заплаты из другой материи. Все же я продолжал гордиться своими штанами – тогда не стыдились заплат. Кроме того, я гордился трофейной авторучкой, которую мне прислала из действующей армии сестра. Однако я недолго гордился авторучкой. Он отобрал у меня ее. Он все отбирал у меня – все, что представляло для Него интерес. И не только у меня, но и у всего класса. Я вспоминал и двух Его товарищей – горбатого паренька Лёку и худого, бледного, с горячими глазами Казака. Возле кинотеатра «Электро» вечерами они продавали папиросы раненым и каким-то удивительно большим, огромным женщинам. Я дружил с Абкой Циперсоном, и мы с ним часто ходили в кино – пролезали через угольную яму и устраивались на балконе возле аппаратной. Боже ты мой, Джордж из Динки-джаза, и Антоша Рыбкин, и жалкий, попадающий впросак Гитлер, к которому только подойти, дать ему промеж рог – и дух из него вон. Но настоящий Гитлер был не такой, мы это знали и, сидя в темноте возле аппаратной, придумывали казнь настоящему. Посадить его в клетку и возить по всем городам, чтобы люди плевали и бросали окурки. Нет, лучше опустить его в расплавленный свинец, а вот еще в Китае есть хорошая казнь под названием «Тысяча кусочков».

Когда мы выходили из кино, мы постоянно наталкивались на них. Они попрыгивали с ноги на ногу и покрикивали:

– Эй, летуны, папиросы есть!

Мы с Абкой старались обойти их, укрыться в тени, но они нас и не замечали. Вечером они не узнавали нас, словно мы не учились с ними в одном классе, словно они не отбирали у нас каждый день наших школьных завтраков.

Конец ознакомительного фрагмента.

kartaslov.ru

Завтраки 43-го года. Содержание - Василий Аксенов Завтраки 43-го года

Василий Аксенов

Завтраки 43-го года

– Да-да, есть такая теория, вернее, гипотеза. Предполагается, что спутники Марса – Фобос и Деймос несколько тормозятся атмосферой этой планеты. Следовательно, внутри они полые, понимаете? А полые тела, как известно, могут быть созданы только… как?

– Только, только… – залепетала, словно школьница, первая дама.

– Только искусственным путем.

– Боже мой! – воскликнула более сообразительная вторая дама.

– Да, искусственным. Значит, они сделаны какими-то разумными существами.

Я смотрел на человека, который рассказывал столь интересные вещи, и мучительно пытался вспомнить, где я видел его раньше. Он сидел напротив меня в купе, покачивая элегантно вскинутой ногой. Он был в синем, достаточно модном, но не вызывающе модном костюме, в безупречно белой рубашке и галстуке в тон костюму. Все в нем показывало человека не опустившегося, да и не собирающегося опускаться, к тому же и лет ему было не так уж много – максимум 35. Некоторая припухлость щек делала его лицо простым и милым. Все это не давало мне ни малейшей возможности предполагать, что я его где-то встречал раньше. И только то, что он иногда как-то странно знакомо кривил губы, и временами мелькающие в его речи далекие и знакомые интонации заставляли приглядываться к нему.

– Последние находки в Сахаре и Месопотамии позволяют думать, что в далекие времена на Земле побывали пришельцы из космоса.

– Может быть, те самые марсиане? – в один голос ахнули дамы.

– Не исключена и такая возможность, – улыбаясь, сказал он. – Не исключена возможность, что мы прямые потомки марсиан, – весело закончил он и, оставив дам в смятенном состоянии, взялся за газеты.

У него была толстая пачка газет, много названий. Он просматривал их по очереди и, просмотрев, клал на стол, придавливая локтем.

За окном проносились красные сосны и молодой подлесок, мелькали яркие солнечные поляны. Лес был теплый и спокойный. Я представил себе, как я иду по этому лесу, раздвигая кусты и путаясь в папоротниках, и на лицо мне ложится невидимая лесная паутина, и я выхожу на жаркую поляну, а белки со всех сторон смотрят на меня, внушая добрые скудоумные мысли.

Все это почему-то самым решительным образом противоречило тому, что связывало меня с этим человеком, укрывшимся за газетой.

– Разрешите посмотреть, – попросил я и легонько дернул у него газету. Он вздрогнул и выглянул из-за газеты, и тут я сразу его вспомнил.

Мы учились с Ним в одном классе во время войны в далеком перенаселенном, заросшем желтым грязным льдом волжском городе. Он был третьегодник, я догнал Его в четвертом классе в 43-м году. Я был тогда хил, ходил в телогрейке, огромных сапогах и темно-синих штанах, которые мне выделили по ордеру из американских подарков. Штаны были жесткие, из чертовой кожи, но к тому времени я их уже износил, и на заду у меня красовались две круглые, как очки, заплаты из другой материи. Все же я продолжал гордиться своими штанами – тогда не стыдились заплат. Кроме того, я гордился трофейной авторучкой, которую мне прислала из действующей армии сестра. Однако я недолго гордился авторучкой. Он отобрал у меня ее. Он все отбирал у меня – все, что представляло для Него интерес. И не только у меня, но и у всего класса. Я вспоминал и двух Его товарищей – горбатого паренька Лёку и худого, бледного, с горячими глазами Казака. Возле кинотеатра «Электро» вечерами они продавали папиросы раненым и каким-то удивительно большим, огромным женщинам. Я дружил с Абкой Циперсоном, и мы с ним часто ходили в кино – пролезали через угольную яму и устраивались на балконе возле аппаратной. Боже ты мой, Джордж из Динки-джаза, и Антоша Рыбкин, и жалкий, попадающий впросак Гитлер, к которому только подойти, дать ему промеж рог – и дух из него вон. Но настоящий Гитлер был не такой, мы это знали и, сидя в темноте возле аппаратной, придумывали казнь настоящему. Посадить его в клетку и возить по всем городам, чтобы люди плевали и бросали окурки. Нет, лучше опустить его в расплавленный свинец, а вот еще в Китае есть хорошая казнь под названием «Тысяча кусочков».

Когда мы выходили из кино, мы постоянно наталкивались на них. Они попрыгивали с ноги на ногу и покрикивали:

– Эй, летуны, папиросы есть!

Мы с Абкой старались обойти их, укрыться в тени, но они нас и не замечали. Вечером они не узнавали нас, словно мы не учились с ними в одном классе, словно они не отбирали у нас каждый день наших школьных завтраков.

В школе нам каждый день выдавали завтраки – липкие булочки из пеклеванной муки. Староста нес их наверх в большом блюде, а мы стояли на верхней площадке и смотрели, как к нам плывет из школьных холодных недр, из горестных глубин плывет это чудесное блюдо.

– Правда, интересное событие? – сказал я Ему и показал то место в газете, где было сказано о событии.

Он заглянул, улыбнулся и стал рассказывать мне подробности этого события. Я кивал и смотрел в окно. Мне было трудно смотреть в Его голубые глаза, потому что они каждый день встречали меня за углом школы.

– Давай, – говорил Он, и я протягивал Ему свою булочку, на которой оставались вмятины от моих пальцев.

– Давай, – говорил Он следующему, а рядом с ним работали Лёка и Казак.

Я приходил домой и ждал младшую сестренку. Потом мы вместе ждали тетю. Тетя возвращалась с базара и приносила буханку хлеба и картошку. Иногда она ничего не приносила. Тетя дралась за нас с сестренкой с покорной, вошедшей уже в привычку яростью. Каждое утро, собираясь в школу, я видел, как она проходит под окнами, широкоплечая и низкая, нос картошкой, а тонкие губы сжаты.

Однажды она сказала мне:

– Нина приносит завтраки, а ты нет. Рустам приносит и все ребята с того двора, а ты съедаешь сам.

Я вышел во двор и сел на поломанную железную койку возле террасы. В сером темнеющем небе над лампами кружили грачи. За забором шли военные девушки. И пока за туманами виден был паренек, на окошке у девушки все горел огонек. Чем питаются грачи? Насекомыми, червяками, воздухом? Им хорошо. А может быть, у них тоже есть кто-нибудь такой, кто все отбирает себе? Флюгер над нашим домом резко скрипел. Низко над городом шли пикировщики. Что будет со мной? Всю ночь тетя стирала. Вода струилась за ширмой, плескалась, булькала. Темнели омуты, гремели водопады. Гитлер в смешных полосатых трусах захлебывался в мыльной пене, тетя давила его своими узловатыми руками.

На следующий день произошло событие. Булочки были смазаны тонким слоем сала «лярд» и посыпаны яичным порошком. Я вырвал из тетрадки листок, завернул в него булочку и положил ее в сумку. За углом, сотрясаясь от отваги, я схватил Его за пуговицу и ударил. Абка Циперсон сделал то же самое и кое-кто из ребят тоже. Через несколько секунд я лежал в снегу, Казак сидел верхом на мне, а Лёка совал мне в рот мой же завтрак.

– На, смелей, кусни!

– Вот и вся суть этой истории, – сказал Он. – Я это знаю потому, что мой близкий друг имел к этому некоторое отношение. А в газетах только голая информация, подробности события часто ускользают, это естественно.

– Понятно, – сказал я и поблагодарил Его: – Спасибо.

Рядом мило щебетали дамы. Они угощали друг друга вишнями и говорили о том, что это не вишни, что вот на юге это вишни, и неожиданно выяснилось, что обе они родом из Львова, боже мой, и вроде бы жили на одной улице и, кажется, учились в одной школе, и совпадений оказалось так много, что дамы в конце концов слились в одно огромное целое.

На другой день, когда кончился последний урок, я положил тетрадки в сумку и оглянулся на «Камчатку». Казак, Лёка и Он сидели вместе на одной парте и улыбались, глядя на меня. По моему лицу они, видимо, поняли, что я снова буду отстаивать свой завтрак. Они встали и вышли. Я нарочно долго сидел за партой, ждал, когда все уйдут. Мне не хотелось снова вовлекать в это бессмысленное дело Абку и других ребят. Когда все ушли, я проверил свою рогатку и высыпал из сумки в карман запас оловянных пулек. Если они снова будут стоять за углом, я выпущу в них три заряда и наверняка попаду каждому в морду, а потом, как Антоша Рыбкин, четким и легким приемом схвачу одного из них за ногу, может быть, Лёку или Казака, но лучше Его, и опрокину на спину. Ну а потом будь что будет. Пусть они меня изобьют, я буду делать это каждый день.

www.booklot.ru