Андрей Белянин - Колдун на завтрак. Андрей белянин колдун на завтрак


Андрей Белянин - Колдун на завтрак

Черт, бесспорно, враг человека, коварный искуситель, использующий любую возможность для того, чтобы его погубить. То, что он порой помогает кому-либо из людей, - это всего лишь часть хитроумного плана, тактика. Как в "Фаусте" Гёте: "Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо". Эта же мысль проходит и в повести Белянина. Нечистый помогает Иловайскому-младшему обезвредить злого колдуна не из любви к людям и даже не из-за желания избавиться от конкурента. Колдун нарушил уговор с дьяволом, решив, что он может позволить себе все что угодно. Чаша терпения у Сатаны, как и у Господа, не бездонна. Нужно платить по счетам. Вспомним "Страшную месть" и жуткую кончину старого грешника-колдуна. Современный фантаст смягчает мистически-трагическое звучание гоголевского текста, оборачивая все шуткой. Однако от этого финал не меняется.

В такой же шуточной, несерьезной манере изображен и сам случайный помощник казака-характерника. Черт у Белянина похож на непутевого нечистого из "Сорочинской ярмарки", заложившего корчмарю свою красную свитку, а также на персонажа "Ночи перед Рождеством", возившего кузнеца Вакулу на своей спине в Санкт-Петербург. Бродяга-коробейник, дурашливо изъясняющийся на старом одесском наречии. Он вездесущ и практически всемогущ. Его "неспособность" тут же снять с Ильи наведенную колдуном личину мнимая, в чем убеждается герой в скором времени. Нечистый просто играет с человеком. Причем отнюдь не горя традиционным желанием заполучить его бессмертную душу. Хотя тут вопрос спорный.

Естественно, бравый хорунжий - персонаж положительный и по-своему тверд в вере. Однако его приятельски-панибратские отношения с нежитью заставляют усомниться в ортодоксальности православия Ильи. По канонам он не должен бы быть столь снисходителен и толерантен к бесам, коими, несомненно, являются жители Оборотного города. В этом парадоксы нашей современной религиозности. Мы можем поститься и причащаться, ходить в церковь и осенять себя крестным знамением и одновременно, нимало не смущаясь, творить неблаговидные поступки.

Кроме "главного" черта в книге присутствуют и бесенята помельче. Прежде всего привратники Оборотного города. Это также излюбленные персонажи Белянина, которые у него получаются очень живыми и колоритными и способствуют углублению юмористической составляющей книг писателя. Илья Иловайский на протяжении всего повествования неоднократно сталкивается с храбрыми охранниками городских ворот. И каждый раз автор ухитряется написать сценку, непохожую на остальные. Изобретательности фантаста, кажется, нет предела. Только-только мы отсмеялись над одним незадачливым бесом, безуспешно пытавшимся подстрелить нахального казака, как на смену ему выскакивает еще более потешный "чертик из табакерки", измышляющий коварный план по пресечению попыток хорунжего проникнуть в оберегаемый нечистой силой город.

Во второй повести, на наш взгляд, обыграны многочисленные литературные и кинематографические интерпретации истории знаменитого Жеводанского зверя, терроризировавшего население одной из французских провинций во второй половине XVIII века. И сам Белянин до этого несколько раз обращался к данному сюжету в совместном с Галиной Черной цикле "Профессиональные оборотни", предложив свою версию происходивших тогда событий. "Серая месть" более "серьезна" по сравнению с первой повестью. Здесь отчетливо звучит тема смерти. Неотвратимой, неумолимой. И у Ильи, и у окружающих его людей едва руки не опускаются перед происками загадочного и неистребимого существа, природу которого, как и природу Жеводанского зверя, долгое время никто не может понять. Загадочное всегда страшит. Но едва была найдена причина, нашелся и путь ее устранения. Автор, как всегда в своих сочинениях, призывает ни при каких условиях не предаваться унынию, поскольку это смертный грех. Бороться и искать, найти и не сдаваться - вот жизненный девиз Ильи Иловайского.

Наконец, в третьей истории, "Кровь на конференции", Белянин, думается, просто создал пародию на современные ток-шоу, столь популярные на телевидении. Подобное за писателем тоже водится. Он любит своими произведениями откликаться на разнообразные проблемы, волнующие как его лично, так и общество, в котором живет автор и частью которого является сам. Это правильно, ибо настоящая литература всегда идет от жизни. Небольшая сатирическая повесть высмеивает псевдолиберальные идеи, ведущие, как правило, в тупик. "Кровь на конференции" отражает позицию писателя в кипящих и не утихающих ныне спорах по поводу "вампирского" романа. Потакание вкусам экзальтированных девиц, пищащих от восторга при чтении дневников своих сверстниц, влюбленных в холодных кровососов и только того и ждущих, чтобы и их "обратили" в вампиров, фантаст считает глупым и непонятным. Намеренно утрируя факты, гротескно сгущая краски, он показывает ситуацию "братания" людей и нечисти. Ни при каких условиях нельзя доверять силам зла. Оно не дремлет, любыми средствами пытаясь погубить человека.

Говоря об отличиях первой и второй книг цикла, нельзя не обратить внимания на еще одну, пожалуй, самую заметную и показательную черту. Во второй книге на переднем плане находятся уже отнюдь не "нечистики", а люди. Белянин, в первой книге лишь пунктиром обозначивший казачью тему, здесь явно решил наверстать упущенное. По всей книге щедро разбросаны реалии жизни донского казачества. Тут и типичные донские пейзажи, и описания быта служилого люда, поверий, празднеств. Лейтмотивом "Колдуна на завтрак" становится старинный романс "Не для меня придет весна". Известный в различных (более десяти) вариантах, он символизирует здесь само казачество, его вечно живую душу. И, несмотря на условный пессимизм песни, идущий от жанровой природы, мы уверены, что у героев "Оборотного города" все будет хорошо и "весна" для них обязательно настанет. Жизнелюб-автор об этом обязательно позаботится.

Примечания

1

По-цыгански значит: "Чтоб пропала твоя голова, чтоб ты её разбил!"

2

Здравствуйте, мадемуазель, меня зовут Илья Иловайский (фр.).

3

У вас отличное произношение! (фр.).

www.profilib.net

Андрей Белянин - Колдун на завтрак

- Ай, генацвале, что так сидишь, зачэм опять грустный, а? - В нечистый храм, хлопнув дверью, вошёл отец Григорий. - Вот, на, ищё вино есть, выпьем и пайдём!

- Куда?

- На улицу пайдём, - радостно продолжал грузинский батюшка, и глаза его горели подозрительно нездоровым блеском. - Народ тебя ждёт, да! Ты такой, всэм нужный, всэ хотят, вах! Нехарашо отказывать, когда так просят, э…

- А чего хотят-то? - Принимая и ставя на алтарь прохладный кувшин багряного вина, пахнущего земляникой и осенними листьями, я поймал себя на мысли о том, что уже и с отцом Григорием общаюсь примерно так же, как с разговорчивой плитой Люцифера.

Но это мурло грузинское быстро сунуло мне вино обратно, помогло встать и, заботливо приобнимая за плечи, повело к выходу. Ноги сгибались в смешные кренделя, однако ж я послушно шёл, потому как мне ведь тоже интересно - кто там собрался и чего хочет? Прохор бы своей рукой прибил меня за такую беспечность, но где он сейчас? Нет его. Ау-у! Хи-хи, я готов, кто бы подумал…

Мы вышли на порог, и душный воздух, по-любому хоть как-то освежающий, ударив мне в лицо, сбросил последние остатки пьяного хихиканья на дно желудка. То есть протрезвел я в считаные доли секунды…

- Живой! Теплокровный! Жрать его!!!

Отец Григорий успокаивающе похлопал меня по плечу и встал перед скандирующей толпой ведьм, чертей, бесов, вурдалаков, колдунов, упырей и прочих законопослушных граждан Оборотного города. Надо же, сколько их тут набежало-о, ой?! И ведь всё больше незнакомые рожи, и опереться-то не на кого…

- Люди! Мэня слушаем, да! Иловайский сюда с миром пришёл, сам пришёл, как гость пришёл. Гостя рэзать нельзя, грех, э? Всё равно на всэх нэ хватит, один кушает, другой обижается, нехарашо…

- Дык… хоть по чайной ложечке, - выкрикнул кто-то. - Причаститься бы! Веры неправедной ради!

- Вера - это святое, - торжественно подтвердил горбоносый настоятель чёрного храма. - Кунака неволить нэ буду, а папрасить - папрашу. Сам захочет, сам всэх причастит, ибо сказано: "Бэрите, едите, сие эсть тело маё…" Ну это нэ им, канэчно, сказано и нэ про то, но… папробуем, да?

Я только-только собирался выплеснуть в лицо этом гаду, что своим телом никого причащать не намерен, а уж всю эту свору тем более, как неожиданно поймал себя на том, что острие дагестанского кинжала недвусмысленным образом упирается мне в бок.

Щедрая улыбка отца Григория светилась лишь самой неувядаемой и нежнейшей заботой о своей пастве. Ничего личного. Всё в рамках вероисповедания. У нас вином и хлебом причащаются, у них кровью и мясом. Человечьими. А в данном случае конкретно моим!

- Слушай, бичо, нэудобно, да? Люди ждут, на тебя смотрят, у них праздник будет, зачэм портить?! Смирно стой, кинжал острый, ничего нэ пачувствуешь. Слово тебе даю, как джигит джигиту, больно нэ будет, э?!

- Спа-а-сибо, - хрипло выдавил я и, вспомнив прошлые финты, уточнил: - А меня на всех хватит?

- Уж как-нибудь… - благоговейно облизнулась толпа в едином духовном порыве.

- А… подраться? - чуть менее уверенно предложил я.

- Отчего ж нет, оно уже традиция, - с уважением выдохнули первые ряды. - Вот причастимся и начнём друг дружке хари драить! В память о покойном хорунжем… Мы ж тоже не без совести!

Не буду врать, что меня это сильно ободрило или порадовало. Но свежие мысли в голову не приходили, возможности отбиться не было, и, как ни хотелось жить, да, видно…

Минуточку… Именно видно! Я же вижу его! Слева, не выделяясь из толпы, чуть в сторонке ото всех стоял могучий седой вампир благородной внешности, в иноземном костюме, с клыками до подбородка. Он был одет в мундир прусской пехоты, во рту держал изогнутую английскую трубку, а сам разглядывал меня с неприязненным интересом. Так вот ты какой, барин Соболев! Пришёл под личиной полюбоваться на смерть реального казака (который не мертвяк), чтоб потом ещё и Катю из дворца взашей прогнать! Вот только хрен огородный тебе липовым мёдом не намазан?! Жаль не учёл, умник, что я сквозь любые личины вижу…

- А последнее желание? - уже чувствуя, как кинжал практически взрезает синюю ткань уставного мундира, взмолился я.

Отец Григорий вопросительно глянул на прихожан.

- Только одно, - припомнил кто-то. - И чтоб без всяких там подковырок. А то знаем мы тя…

- Как можно, - согласился я. - Да и желание у меня простое. Могу просить честной народ, чтоб не ножом меня зарезали, а зубами загрызли?

- Иловайский, батоно, ты нэ того, э? - даже опешил грузинский батюшка. - Зачэм тебе такое надо? Эта больно! Я тебе обещал, я тебя харашо заражу. Почему не давэряешь, зачэм абижаешь, э?

- Ничего не знаю! Волею моей последней прошу честной народ, пусть мне вон тот вон вампир немецкий при всех горло перегрызёт!

- А чё? - после секундного размышления дружно закивала нечисть. - Оно и вправду так зрелищнее будет. Хороший он человек, энтот хорунжий, завсегда о простых людях думает…

Лысый мужчина с надёжной личиной, изображавшей вампира, не сразу сообразил, почему на него все так уставились.

- Давай, давай, зубастый! Рви горло казачье! Терпежу более нет, не тяни только-о! - посыпались ободряющие выкрики.

Научный руководитель Катеньки побледнел сквозь личину и, как перепуганный зверёк, попробовал метнуться в сторону, но не сумел. Воодушевлённая толпа в предвкушении моей крови полукругом пошла на него, оттесняя к ступеням храма. Разумеется, его все считали вампиром и ничего плохого в мыслях не держали, но Соболев-то этого не знал. Мышь кабинетная, чтоб его…

- Уберите руки! Не трогайте меня! Вы не посмеете-э!

Нечисть изумлённо замерла. Лжевампир выхватил из-за пазухи заграничного камзола уже знакомый мне баллончик с дурно пахнущим газом и, выставив перед собой, позорно заверещал:

- Прочь! Прочь, кому говорят?! Я полномочный представитель научного центра по изучению альтернативно-фольклорных форм жизни! Меня трогать нельзя, нельзя-а, нельзя-а-а…

- Вах, зачэм кричишь, как баба?! - Возмущённый до глубины души отец Григорий спрыгнул вниз и встал перед учёным, пытаясь встряхнуть его за шиворот. - Тебя мой кунак прасил, как джигита прасил - укуси его, э! Иди кусай, весь народ ждёт, да?!

- Не смейте меня…

- Ва-ах… - До батюшки наконец дошло, что, пытаясь удержать высоченного вампира, он ловит руками пустоту. - Ты нэ… наш! Шпион! Абманщик! Нэ из нашего аула, ваабще, да!

В порыве безумной храбрости Соболев прыснул чем-то в перекошенное от гнева лицо отца Григория, резко оттолкнул священника и бросился бежать. Нечисть сорвалась в погоню не сразу, а как сообразила… но сообразила быстро.

- Хватай! Вяжи злодея! Немец шпиёнский нашего безвинного батюшку загуби-и-ил!!!

Обо мне все успешно забыли, и слава тебе господи!

Минутой позже на маленькой площади перед нечистым храмом стояли лишь неразлучные дружбаны Моня и Шлёма. Оба с виноватыми улыбочками, но без агрессии. Хотя кому тут после всего произошедшего можно доверять, скажите?

- А мы уж думали, чё не выкрутишься ты, - честно признал Шлёма.

Моня только цыкнул на него, посоветовав мне выбираться отсюда побыстрее. Очень правильный совет, и очень своевременный. Жаль, конечно, что не смог помочь разлюбезной Катеньке, плохой из меня "мертвец" вышел, и нет теперича для её начальства весомого доказательства. Но, с другой-то стороны, не факт, что у неё теперь и само начальство есть. Бегает этот лысый барин, конечно, резво, однако, чтоб от целого города убежать, тоже не слабый талант надобен. Будем верить в лучшее - что его догнали и съели, к чертям, без соли. Одной проблемой меньше, и Кате легко, и мне её больше ревновать не к кому, куда ни кинь, везде сплошная выгода!

- Через церковь уходи, - напутствовали упыри. - Вот, смотри, на алтарь ногами встаёшь, прыгаешь на пол - и дома!

- Не понял… - засомневался я, потому что они мне действительно ничего толком не объяснили. - Где дома? Наверху? В каком месте-то? В селе, на конюшне, в дядиной хате, поточнее можно сказать, а?

- Где представишь, там и будешь, - многозначительно подмигнул Моня, и, не добившись от них большего, я просто послушался.

Вернулся в нечистый храм, влез обеими ногами на алтарь, зажмурился, представил себе двор дядиного дома… Вовремя передумал, вспомнив, в каких отношениях мы расстались, ещё раз перепредставил уже конюшню, стойло верного араба, зажмурился ещё крепче и подпрыгнул и… сиганул вниз! Вроде до пола было не более сажени, а летел я долго…

- Ёшкина медь, цирковой медведь, етитская сила, где тебя носило? - только и выдохнул мой старый денщик, когда я вышел из стойла с ведром на одной ноге, усталый, взвинченный, в мелу, но довольный. Вроде всё получилось…

- Без комментариев, - попытался отмахнуться я от предстоящих разборок.

Ну да, как же… моя бородатая нянька, по неведомым мне причинам именуемая Прохором, так и послушалась.

- Ушёл невесть куда. Придёт невесть когда. А мне перед генералом врать, что пропал он? - носясь вокруг меня едва ли не вприсядку, продолжал изгаляться этот поэт-народник. - Сам грязный да потный, поди, и голодный… А только винищем разит шагов за тыщу. Да ещё я налью-тко, где шлялся, михрютка?!

- Ладно, сдаюсь… Дай только умыться и хоть хлеба кусок, с утра толком не ел.

- Что ж, зазноба твоя и пряничком не угостила? Да уж небось зато сахару с губ её накушался…

- Ага, аж диатез скоро будет, - удачно ввернул я подслушанное у Хозяйки словечко. - С губ сахару наелся, с щёк - яблок румяных, с груди - груш налитых… Короче, сам видишь, плюшек огрёб по полной! Ты ещё у меня не издевайся, а?

profilib.net

Андрей Белянин - Колдун на завтрак

Спасения не было никому, скидки на пол и возраст не принимались, Оборотный город снова лихорадило - Иловайский пришёл, здрасте всем! "Покатился колобок, въехал мишке прямо в бок, стукнул зайку меж ушей, волку крепко дал взашей, а приветливой лисе выбил зубы сразу все"… Это прохоровское, но очень подходит по теме, так что к медным воротам я выкатился почти тем же колобком: потным, злым и без малейшего настроения. Хотя там меня ждали друзья.

- Здорово, Иловайский! - распахнул было объятия Шлёма, но Моня бдительно хлопнул его по шее. - Ты куда пасть раззявил, деревня? Али традицию новую законодательную прямо при свидетелях порушить решил?! Так меня на расчленёнку не подписывай, я в сторонке почешусь…

- Забыл, забыл, - виновато опомнился кудрявый добрый молодец (личина!), а на деле упырь с патриотическим сдвигом по всей фазе. - Погодь, хорунжий, исправим!

С этими словами он без промедления врезал Моне по сопатке так, что тот еле на ногах устоял. Но, выпрямившись и даже не вытирая побежавшую из носа каплю, тут же съездил другу Шлёме по уху.

Я сдвинул папаху на брови, глаза б мои этого не видели…

- Да что ж за традиция такая?! Ведь не было её!

- До твоего появления в Оборотном городе много чё не было, - запрокидывая голову, дабы унять кровь, подтвердил вежливый Моня. - А только вчера Хозяйка новый указ вывесила: "Илью Иловайского приветствовать так, как он сам того затребует! А кто не ту степень уважения проявит, дык и кирдык ему при всех ноутбуком в паховую область!" Народец у нас простой, кинулся за объяснениями, так Катенька твоя нас на материнской плате послала, а кто с первого разу не сообразил - полной версией Виндуз-97 прилюдно в такое место на жёстком диске Е сунуть пообещала, что ни героев, ни мазохистов не нашлось. Вот бабка Фрося и говорит: "Да чё ж нам пропадать во цвете лет? Уж небось как увидим хорунжего, так ему и слова не давать, а сразу меж собою драться! Ему оно небось тока в радость, и Хозяйке на сердце полегче…"

Медные львиные головы на воротах подтвердили его слова многозначительным покачиванием. Ну всё, удружила свет мой Катенька, спасибо, Бог тебе в помощь, нашла новое пугало для всей нечисти - меня безобидного! Так стоит ли теперь удивляться, с чего в мою сторону то Фифи, то Птицерухов, то их закулисные начальнички неровно дышат. Я ж теперь воплощённый кошмар всех упырей, ведьм, колдунов да бесов! Оно, конечно, лестно, да не о том мечталось…

- Ладно, пойду разберусь.

- Ты тока… это… - осторожно выпрямляя распухшее ухо, попросил Шлёма, - шибко на неё не дави - нервная чегой-то, вторые сутки зверствует, аж жуть! Может, по гороскопу плохие дни…

- У неё? - не сразу сообразил я.

- Нет, блин, теперь уже у всего Оборотного города!

Львиные головы предупреждающе заворчали, мы трое на всякий случай чуток присели.

- Иловайский? - громогласно раздалось на всю площадь. - И чё ты припёрся? Мы ж вроде договорились на кладбище встретиться, в романтической обстановке…

Я виновато развёл руками. Упыри переглянулись и залегли, не дожидаясь худшего.

- Ну заходи, чего у дверей топтаться. Только честно предупреждаю, у меня бигуди!

- Не ходи, хорунжий, - шёпотом просипел Моня. - Хрен их знает, чё энто за звери - "бигуди", может, её и не тронут, а тебя порвут на тряпочки!

- Или ещё, чего доброго, покусают напополам не в том месте, - добавил свою печальную ноту Шлёма. - А Хозяйка-то и рада, им, бабам, такие вещи только на смех и подавай! Вот у меня было такое разок… на лесопилке… дак не поверишь, мужики стоят сплошь плачут, и тока одна дура рыжая…

- Верю, - быстро согласился я, толкая плечом ворота. - Ждите меня у Вдовца, дело есть - в узком кругу пособеседуем.

- Об чём?

- О Птицерухове. - Заходя внутрь, я успел мельком заметить, как округлились глаза моих упырей под православными личинами. - Вот только соврите мне сейчас, что вы его не знаете…

Оба братца так яростно замотали головами в повальном отрицании очевидного, что Моня стукнулся носом в Шлёму, а Шлёма таки умудрился неслабо свернуть себе шею. Достав из-за пазухи три копейки медью, я отправил их выпить для храбрости и освежения памяти. Уж дождутся ли они меня в договорённом месте или сбегут от греха подальше, кто знает, но деньги с моей ладони словно корова бодливая языком слизнула, а их и след простыл…

- Здорово, сукины дети! - Шагнув в приоткрытые ворота, я ласково потрепал по колючим загривкам троицу уцелевших после наполеоновского нашествия адских псов. Остальные героически погибли, но у одной из трёх уже заметно округлилось брюхо, значит, будут щенки. Прохор меня слёзно упрашивал выгородить хоть одного кобелька на развод, с местными овчарками скрестить - таких волкодавов получим, хоть на медведя без ружья иди! Жаль, сахару в кармане не оказалось (араб же всё вынюхал, как ему откажешь), но псы и простой человеческой ласке были рады. Хотя в зубы им я б заглядывать никому не советовал - острые, длинные, в два ряда, зрелище не для слабонервных, а они страх чуют…

Ворота за спиной медленно закрылись сами, с характерным зловещим лязганьем. Дверь во дворец была незаперта. По ступенькам на второй этаж я взлетел ясным соколом, практически на цыпочках, только шпоры музыкально тренькали в мелодичном экстазе. Сердце билось так, словно тесно ему в подреберье и рвётся оно навстречу любимой душе, никакими крепостями не удержимое…

- Здравствуй, Катенька, цветок мой лазоревый! - начал было я, ступив на порог, встретился взглядом с жутким розовым чудовищем и… кажется… впервые в жизни потерял сознание. Мир ушёл вбок, потолок кинулся бежать по касательной, а коврик на полу со страшной силой треснул меня по затылку…

- Иловайский, ты чё? Клубничную маску с огурцами никогда не видел?! Э-э-э!!! Не надо тут так у меня лежать, не надо мне всего вот этого, а?!!

Не знаю. Знакомый голосок доносился из неведомого далёка, а я в это время с интересом рассматривал разноцветные кляксы и яркие искорки, которые гонялись друг за дружкой, топоча как цирковые слоны, гоняющие по манежу белую мышь в зелёном колпаке с бубенчиком. Или, наоборот, это мышь их гоняла? Не помню, не определился, они все там так мельтешили, что у меня голова закружилась. Взывать к их совести было бесполезно, у слонов уши большие, но они их передними ногами закрывают, а мышь меня вообще не слушала, делая вид, что не видит в упор, хамка эдакая…

- Это ты мне?! - громом небесным грянуло из искрящейся темноты, и запад с востоком резко влепили мне по звонкой оплеухе. Не то чтобы больно, но обидно - во-первых, за что, во-вторых, им-то я чего сделал?! Парю себе в облаках, молчу, никого не трогаю.

А потом мне на голову вылился водопад огненной лавы…

- А-а!!! - чуть не захлебнулся я, забил руками и ногами и быстро выплыл на поверхность.

Стройное чучело в махровом розовом халатике, тапочках с заячьими ушками, с волосами, намотанными на гильзы, и зеленовато-красным матовым лицом уставилось на меня грозными глазами Хозяйки Оборотного города.

- Н-ну и? - голосом милой моей Катеньки нервно спросило оно, покачивая в руках чудной белый чайник со змеиным хвостом и двумя железками на конце. - Хорош притворяться, Илья! У меня скоро из-за тебя комплексы начнутся. Сам виноват, пришёл раньше времени, не дал девушке времени привести себя в порядок. Для тебя же марафечусь, изверг малахольный…

- Ка-а-атенька?! - противным самому себе, каким-то козлиным голосом проблеял я. - Что же содеялось с личиком твоим светлым?

- Питательная маска, - рыкнула она, одним движением снимая это ужасное приклеенное лицо.

- А-а… а волосы? В них что за хреноте…

- Бигуди-и! - ещё громче прокричала она, с грохотом ставя чайник на стол. - Быстро встал и сел на стул вон туда, в угол! Я в ванную комнату, и чтоб до моего возвращения даже задницу оторвать не смел. Вон там книги, там журналы, сиди себе и смотри…

- А ты?

- А мне дай господи терпения, - страстно возвела прекрасные очи к небу моя красавица, запахнула распахнувшийся было на груди халатик и, грозно топая тапками-зайками, ушла в соседнюю комнату.

Я молча вытерся рукавом казачьего кителя, уселся в углу и задумался…

Стало быть, это чтобы привести в чувство, она на меня водой плеснула! Заботливая, всё ж таки приятно. Хотя лучше бы холодненькой, но тут, видать, какая была под рукой, ничего не поделаешь… Не обварила, и уже спасибо от всего полка! А могла бы, с неё станется. Да и я хорош - в обморок бухнулся, как помещичья дочь при виде гусарского поручика в обтягивающих одно место лосинах…

- Что ж тут у вас за книжки такие интересные?

Я протянул руку, послушно не вставая с места, и осторожно коснулся ближайших корешков, имена авторов мне ничего не говорили: Агата Кристи, Энн Райс, Джоан Роулинг, Хелен Филдинг. Последнюю я вытянул, прочёл название и, не задумываясь, раскрыл на середине…

"Ну почему женатые люди никак не поймут, что этот вопрос в наше время просто невежливо задавать? Мы же не бросаемся к ним и не орем: "Ну и как ваша семейная жизнь? Все еще занимаетесь сексом?" Все знают, что ходить на свидания, когда вам за тридцать, уже не так легко и просто, как в двадцатидвухлетнем возрасте, и что честным ответом будет не небрежное: "Спасибо, великолепно", а приблизительно вот что: "Вообще-то вчера вечером мой женатый любовник явился ко мне в подтяжках и в очаровательном ангорском полусвитере и, объявив, что он гомик (или сексуальный маньяк, или наркоман, или социальный импотент), избил меня суррогатом пениса…"

Мельком пробежав глазами страничку, я покраснел круче попадьи в мужской бане, захлопнул книжку, быстро сунул её обратно. Два раза ещё и руки об штаны вытер. Не хватало тока, чтоб Катенька подумала, что я эдакие вещи читаю… Брр!

profilib.net