Читать онлайн "Тигр на завтрак" автора Пессель Мишель - RuLit - Страница 12. Пессель мишель тигр на завтрак


Читать онлайн "Тигр на завтрак" автора Пессель Мишель - RuLit

Однако в тот момент, когда я направлялся в горы, гималайские государства после многих десятилетий мирной жизни вновь начинали играть жизненно важную роль в восточной политике Запада. Укрывшись в задней секции корпуса джипа, я ехал в городок у подножия Гималаев, находившийся в самом эпицентре противоречий.

После бесконечного петляния и подъема на крутую возвышенность под шум мотора и скрежет покрышек мы, наконец, достигли окраины Калимпонга. Дорога шла между густыми живыми изгородями, окаймлявшими пышные зеленые сады, окружавшие элегантные виллы англичан, бежавших с равнины от жары. Однако теперь на пути мы то и дело встречали жалких мужчин, женщин и детей в просторных красных накидках из густой шерсти. Некоторые из них сидели на обочине дороги, другие установили допотопные бело-голубые матерчатые палатки на окружающих террасированных полях. Когда мы проезжали мимо пони с вычурными седлами и большими позвякивающими колокольцами, они шарахались от джипа.

С горных перевалов, располагавшихся прямо над городком, уже стекался первый поток тибетских беженцев, совсем непохожих на тех, которых Европа видывала за последние четыре столетия. Эти люди, потоком стремившиеся попасть в Калимпонг, не только покидали свои родные дома, но и попадали в такой чуждый им мир, что нередко можно было видеть, как они чуть ли не кланялись легковым и грузовым автомашинам, когда впервые в жизни вступали на асфальтированную дорогу и их перегоняли эти гигантские механические чудовища.

Эти люди были выходцами из такой загадочной страны, что зарубежные читатели, знакомившиеся с ними по сведениям, публиковавшимся в печати, считали все это выдумкой.

Но реальность была весьма мрачной. Калимпонг, долгое время бывший отправным пунктом для караванов, направлявшихся из Индии в Тибет, был переполнен жалкими страдающими и испуганными последователями Далай Ламы. С каждой очередной группой беженцев приходили ужасающие сообщения об агрессии и стычках, а в тибетском языке даже не было необходимых терминов для описания современного оружия, которое несло смерть убегающим из Тибета людям.

Улицы городка и, в особенности, большой тибетский базар полнились слухами. Там замышлялись всяческие интриги, и кипела разнообразная деятельность. Среди беженцев были и солдаты, и тибетские военачальники, бежавшие вместе со слугами и свитой. В толпе тибетцев сновали газетчики и, — во всяком случае, об этом ходили слухи, — шпионы в поисках информации и подробностей об интервенции коммунистического Китая в их страну. Индийское правительство с подозрением относилось ко всем иностранцам.

Греческого принца Петра, выдающегося антрополога, для которого Калимпонг был вторым домом, незадолго до того попросили покинуть страну из-за его сочувствия Тибету. Из Калимпонга также выслали несколько британских журналистов.

К моему глубокому разочарованию Джигме Дорджи уехал в свой родной Бутан. В первые дни моего пребывания в Калимпонге мне пришлось поселиться в отеле Гималаи, который оказался центром всей этой оживленной деятельности. Его управляющей была веселая полушотландка и полутибетка Анни Перри. В отеле размещались самые странные гости, начиная от высоких тибетских чиновников и кончая греческим философом, а также британские чайные плантаторы и гражданские служащие из Индии. Все эти гости группировались вокруг пожилого Дэвида Макдональда, отца г-жи Перри и в течение долгого времени британского торгового агента в Тибете. Г-н Макдональд, эксперт по Тибету, объяснял суть кризиса гостям, когда они не отвлекались на кутежи, во время которых тибетский язык использовался так же широко, как и английский.

Вскоре после моего приезда распространился слух об успешном бегстве Далай Ламы из Лхасы и его прибытии в Индию. Это известие с радостью было встречено тибетцами; это стало некоторым прорывом в обычно трагическом потоке информации, доходившей до базара. Однако теперь возникли опасения, что китайцы могут ворваться в Сикким и Бутан.

Ясно и очевидно было лишь следующее: все мои хорошо отработанные планы нарушались и, несмотря на то, что мне составила компанию очаровательная Тесла Дорджи, супруга тибетского происхождения бутанского премьер-министра Джигме Дорджи, почти не оставалось надежды когда-либо попасть на родину ее супруга.

Через две недели после моего приезда в Калимпонг, когда я размышлял о том, что надо предпринять, ко мне пришла г-жа Перри.

— Воспользуйтесь моим советом, — начала она. — Я знаю этих людей. У вас теперь не остается ни малейшего шанса попасть в Бутан. Так почему бы вам не поехать в Непал?

В качестве альтернативного проекта я уже рассматривал такую возможность, но мне было также известно, что получение разрешения на организацию экспедиции в это королевство само по себе требовало чрезвычайно длительного времени. Для того чтобы выехать из непальской столицы Катманду в горы, потребовались бы многие месяцы, если не годы. А, кроме того, как я заметил в беседе с г-жой Перри, у меня имеются все необходимые бумаги для въезда в Бутан, в то время как в Непале я не знаю ни души.

— Пусть это вас не волнует, — сказала она. — Поезжайте к Борису. Только он может помочь вам. Для него нет ничего невозможного, а, кроме того, он мой старый друг. У него в Катманду отель и он живет там уже много лет. Воспользуйтесь моим советом и поезжайте к нему. Просто поезжайте к нему.

В тот же вечер я получил от гостей отеля дополнительную информацию о загадочном Борисе Лисаневиче. Я выяснил, что отель, владельцем которого был Борис, является единственным заслуживающим внимания отелем во всей изолированной от внешнего мира долине Катманду. Оборудование для его ванных комнат доставили на спинах носильщиков, а сам отель, размещенный в королевском дворце, выглядит как роскошный отель Ритц, перенесенный каким-то джинном в примитивный Непал.

Мало того, оказалось, что слава Бориса превосходит славу этого отеля, поскольку, как мне пояснили, прежде он был артистом балета и другом таких гениев, как знаменитый импресарио Сергей Дягилев и великий хореограф Баланчин. Мне также рассказали, что в Англии Борис блистал в балете вместе со знаменитой в высшем обществе актрисой Дианой Мэннерс (элегантной леди Даф Купер) до того, как стал одним из самых известных в Индии охотников на крупную дичь. По существу, одно упоминание его имени приводило к тому, что кто-то из присутствующих вспоминал какой-нибудь еще более невероятный случай, связанный с ним. Вспоминали о так называемом антропологическом изыскании в Голливуде, проведенном Борисом и тремя мультимиллионерами-магараджами, и об основании Борисом самого знаменитого элитарного клуба в Калькутте — Клуба-300. Мне дали понять, что Борису отведено почетное место в популярном романе Хан Сюин «The Mountain is Young».[1]

В общем он выглядел каким-то удивительным божеством, достойным того, чтобы занять место среди тантрических небожителей. К моему удивлению, и тибетская принцесса, и чайный плантатор, и все присутствующие согласились в том, что Борис — самый необыкновенный человек, которого они когда-либо встречали.

После долгих размышлений я решил, что, в конце концов, может быть, этот Борис сможет помочь мне и что в данной ситуации мне следует направить стопы в Непал и выполнить свои антропологические изыскания именно там. Ужасно заинтригованный загадочной фигурой Бориса, я принял решение ехать в Непал.

Спустя месяц после моего приезда в Калимпонг в одно прохладное туманное утро я выехал на джипе в Дарджилинг, чтобы возвратиться в Калькутту, откуда мог вылететь в Катманду самолетом. Калимпонг был тих, т. к. жители еще спали глубоким сном, когда я проехал через долину Тиста мимо чайных плантаций и через густые джунгли. До завоевания Индией независимости Дарджилинг, расположенный на высоте 2,5 км над уровнем моря, использовался правительством штата Бенгалия в качестве летней резиденции.

Здесь англичане, проживавшие в Калькутте, стремились избежать летней жары и муссонной влажности, характерных для равнинной местности.

В результате когда-то маленькая деревушка Дарджилинг с тибетским населением превратилась в большой процветающий курортный городок, славящийся санаториями и, в особенности, школами. Как ни странно, высочайшая репутация этих школ распространилась через Калимпонг по всему Тибету и Центральной Азии. В частности, в одной из школ, учрежденных иезуитской миссией, учились такие люди, как брат Далай Ламы, сын короля Непала и дети бутанских и тибетских вельмож.

www.rulit.me

Читать онлайн "Тигр на завтрак" автора Пессель Мишель - RuLit

С задней стороны дома скальный выступ примыкал к большой горе, склоны которой были покрыты высокими соснами и кустарниками рододендронов. Выяснилось, что эта гора является собственным заповедником короля, в котором всего в часе ходьбы от города обитало множество леопардов и гималайских медведей. Этот поразительный дом, единственный в своем роде во всей долине, был построен специалистом из семьи Рана, который сумел объединить лучшее, что есть в непальской архитектуре, с европейским стилем. Ичангу оказался подлинным раем, устроенным посреди сказочного ландшафта.

Когда прибыли носильщики с грузом, Борис занялся устройством быта. В дом внесли кровати, развернули матрасы, и вскоре на небольшом костерке с помощью двух слуг Борис принялся готовить наш ужин. Казалось, у него находилось время для всего, и хотя мы все были заняты делом: поиском керосиновых ламп и спасением мебели от наводнивших дом термитов, Борису удалось приготовить поистине царский ужин, которым мы отметили свое первое появление на его «свиноферме».

Пока готовился борщ, мы с Борисом, держа в каждой руке по стакану «Кровавой Мэри», прошлись по участку. Он возбужденно рассказывал, где будут построены загоны для свиней, и как он изменит планировку оросительных канав и переустроит апельсиновые рощи. У него на все были планы, и, казалось, он даже не хочет прислушиваться к доводам, которые я пытался довести до его сознания. Во-первых, как можно доставить всех свиней на такую высоту? Чем они будут кормиться? Но все это мало заботило Бориса, у которого на все был готов ответ.

В тот вечер, закусив копчеными устрицами и икоркой, французскими сосисками, маслинами и тому подобным, мы отведали чудесный русский борщ, приготовленный Борисом. Начиная с того дня, мы с Борисом и Ингер каждый уик-энд скрывались в Ичангу, и там, после того как он завершал инструктаж рабочих, интенсивно строивших загоны, которые должны были сделать его самым высокогорным торговцем свиньями в Гималаях, я впервые смог поговорить с ним в спокойной обстановке.

Наконец-то я получил возможность расспросить его, какими судьбами его занесло на Восток. Расположившись у столика, стоявшего у окна с видом на Катманду, потягивая водку и поглядывая на мерцающие далеко внизу тусклые огни города, теплыми ночами Борис рассказывал мне отдельные эпизоды своей удивительной жизни.

IV. Большевики и балет

Семья Лисаневич была родом из Одессы, крупного портового города Украины, расположенного на берегу тихих вод Черного моря.

На мой вопрос, как началась его невероятная карьера, он дал поразивший меня ответ: — Я всем обязан русской революции.

— Понимаете, если бы не она, я, как и мои старшие братья, пошел бы в императорский военно-морской флот, отслужил бы положенный срок, а затем помогал отцу разводить лошадей в нашем именьице Лисаневичка на Украине. В Одессе приятный климат, почти как в Катманду, хотя иногда бывает холодновато, когда с северных равнин дуют морозные ветры.

— У меня было три брата. Я был младшим и большую часть времени в детстве проводил, околачиваясь на конюшнях и тренировочных площадках для лошадей. Я вставал ранним утром и наблюдал, как отец занимается выездкой коней на дорожке, как раз перед нашим домом.

— В Одессе наш дом находился на окраине города, между дорожкой ипподрома и кадетским училищем. Эти два места играли главную роль в моей жизни того периода.

Отец Бориса, Николай Александрович Лисаневич, был довольно известным в России коннозаводчиком. Он привез из Англии чистопородного жеребца Гэлтимора, ставшего одним из ведущих производителей русских рысаков. Каждое утро до завтрака семья Лисаневичей встречала богатых князей и генералов, приезжавших справиться о состоянии своих лошадей и понаблюдать за их выездкой.

Борис, ускользавший от своей бдительной гувернантки-француженки, бежал в загон к отцу и его друзьям, где общался с видными спортсменами, обращавшимися к его опытному отцу за советом.

Совсем юным, в девять лет, за три месяца до положенного возраста он был отправлен в одесское кадетское училище. В ранние годы, одетый в миниатюрную форму, он познал жесткую дисциплину. Именно в училище он получил свое образование. Когда четыре года спустя в России разразилась революция, он все еще учился там.

Сегодня многие забыли, насколько не спонтанной и не внезапной была русская революция. По всей стране образовались очаги сопротивления, и в течение трех лет отдельные районы страны десятки раз переходили из рук в руки от революционных властей к царским и наоборот. В тот мятежный период история Одессы была в особенности насыщена бурными событиями. Сначала, в 1917 г., контроль над городом был в руках красных. После небольшого боя кадетское училище, главный оплот белогвардейского сопротивления, было захвачено, кадетов построили на плацу, вручили им красный флаг и через пятнадцать минут приказали ходить парадом перед руководителями местного ревкома.

Молодые кадетики, все до единого страстные монархисты, не осознавая грозившей им опасности, самостоятельно подготовили мятеж. В перерыве, перед приказом о проведении парада, они вымочили красный флаг в керосине, и в тот момент, когда парад дошел до трибуны, знаменосец поджег флаг. За этим последовали жестокие репрессии, закончившиеся временным расформированием училища. Вместе с другими кадетами Бориса отправили домой, а город охватил хаос.

Поначалу власть в городе принадлежала ревкому, однако вскоре пришло известие о приближении Красной Армии.

Польский легион, сражавшийся с красными, под их натиском откатывался к Одессе. Поляки, державшие своих лошадей у Лисаневичей, собрались убегать и согласились захватить с собой Бориса с отцом.

В одно прохладное утро отец велел Борису подготовиться к отъезду. Было еще темно, когда Борис оделся, обулся в жесткие сапоги и упаковал все необходимое для поездки, которая могла быть столь же утомительной, сколь опасной. Нервничая, Борис пошел в конюшню, проследил, чтобы кони получили хорошую порцию овса и были должным образом подкованы. Он с братьями молча вывели коней из загона. Ему помогли забраться в седло и дали поводья еще двух коней, которых он должен был вести за собой. Когда над Одессой взошло солнце, они были в пути. Утреннюю тишину нарушало лишь цоканье лошадиных копыт.

Первые дни оказались особенно трудными, т. к. чистокровные рысаки нервничали, мотали головой, вставали на дыбы и тащили на себя поводья. Трудно доставалось пересечение маленьких деревянных мостиков. Будучи прекрасным наездником, Борис скоро справился с двумя лошадьми, которых вел в поводу. Постепенно лошади выдохлись, и эта задача становилась все легче и легче. Для Бориса это было первое серьезное приключение. Переезжая из деревни в деревню, из одной гостиницы в другую, они мчались то галопом, то рысью через Румынию и Балканы, понемногу пробираясь к северу и через леса в Польшу, пока, наконец, через семь недель, проведенных в седле, их отряд не прибыл в Варшаву.

Сегодня такой поход наделал бы много шума в печати и освещался как выдающаяся экспедиция. В 1917 г. это было стихийным путешествием, т. к. в России практически не существовало асфальтированных дорог, а главным средством связи служили лошади.

И, как нарочно, стоило им добраться до Варшавы после такого нелегкого пути, им стало известно, что Одессу освободили от красных. Поэтому через несколько дней после прибытия в польскую столицу, они отправились поездом и по морю обратно в Одессу через Константинополь.

По прибытии они нашли свой дом в полном порядке. Город был под контролем белогвардейцев, однако вскоре ситуация изменилась. Борису было всего тринадцать лет, но он добился зачисления в императорский военно-морской флот в качестве кадета и помощника старшины-рулевого. Его флотская карьера была очень короткой. В Одессе вновь наступили хаос и сумятица. В течение некоторого времени отдельные районы города наряду с белой гвардией контролировал французский флот. Четвертая часть города оставалась в руках красных, а еще один район был под властью анархобандита Махно. На границах этих враждебных друг другу районов были сооружены баррикады из столов, стульев, кроватей и другой мебели и булыжников, вывороченных из мостовых. Иной раз с какого-нибудь возвышения всего в сотне метров друг от друга можно было видеть развевающиеся флаги враждующих сторон. Лучшим способом узнать, что происходит и в чьих руках находится власть в данном районе, было взглянуть на форму гвардейцев, занимающих баррикаду.

www.rulit.me

Мишель Пессель - Тигр на завтрак

Как-то раз друзья устроили мне встречу с ним. Мне сообщили, что в десять часов я должен быть в его дворце. Своевременно подготовившись, я вышел из отеля и прошел к величественным воротам дворца фельдмаршала по соседству с отелем Ройэл и с еще более величественными воротами дворца самого короля.

Украшенная по сторонам цветами, дорожка вела к круглой лужайке, окаймленной живой изгородью розовых кустов рододендрона. Видный ботаник, который свободно мог назвать на английском, латинском, непальском, а иногда даже на французском языке любой цветок, фельдмаршал украсил свой волшебный парк бесчисленными разновидностями непальской флоры.

У парадного входа меня встретил старый швейцар, который, низко кланяясь, предложил мне войти. Я вступил в просторный, отделанный мрамором зал, интерьер которого напоминал вестибюль музея. Там стояли редкие вазы, на стенах висели потемневшие картины и огромные чучела голов буйволов и других охотничьих трофеев.

Меня усадили на маленькую скамеечку и попросили подождать. С замиранием сердца я ожидал увидеть столь титулованного, представительного вельможу высоченного роста, и потому был несколько удивлен, когда ко мне подошел сгорбившийся от возраста миниатюрный человечек. Он в точности напоминал Вольтера, хотя и в несколько восточном стиле, но по практической смекалке - Талейрана, а по культуре и интеллигентности - французского академика.

Как и Талейран, фельдмаршал сохранил уважение к себе и остался в стороне от многих дворцовых интриг, а после краха династии Рана продолжал получать титулы и почести от новой правящей династии Шах.

Фельдмаршал с гордостью показал мне свой огромный в белых тонах дворец, построенный в версальском стиле. К нему примыкает чудесный сад в стиле Маленького Трианона, но в отличие от четырех павильонов, построенных там по капризу Людовика XIV, здесь имеется шесть павильонов, ибо, как объяснил мне хозяин, в Непале шесть времен года: весна, роса, лето, дожди, осень и зима. В его величественном дворце с огромным числом сообщающихся между собой красочно декорированных палат и комнат для гостей размещается также самая крупная и полная частная библиотека на всем Востоке. В этом не было бы ничего особенного, что могло отличить фельдмаршала, если бы не его энциклопедическая память. Стоит гостю упомянуть имя какого-либо автора книги, фельдмаршал ведет его в комнаты, набитые стеллажами с книгами. Затем он цитирует по памяти какую-нибудь фразу из книги, отмеченной гостем, и называет номер соответствующей страницы, после чего своим аристократическим пальчиком он точно указывает на то место на полке, где лежит именно эта книга.

Страсть фельдмаршала к знаниям сравнима лишь с его любовью к утонченности. Он - гурман и у него такие винные погребки, какие редко можно встретить в Азии. Как политик и дипломат он славился не менее, чем любовью к красивым девушкам и утонченным блюдам.

Впервые Борис встретился с фельдмаршалом в Клубе-300 в Калькутте, когда Его Высочество направлялся в Лондон, где в течение ряда лет был непальским послом. Вскоре после моего отъезда из Непала фельдмаршал скончался.

Казалось, что, помимо фельдмаршала, в долине обитает еще масса генералов, т. к. многие представители династии Рана были возведены в чин генерала, или, по крайней мере, полковника при рождении. В своей импозантной униформе эти офицеры по вечерам представляли забавную картину, более соответствующую предыдущему веку, когда со всеми своими регалиями они появлялись на многочисленных официальных приемах.

Борису они напоминали его раннее детство в Одессе в царской России, когда перед сном ему разрешали подглядывать в щелку на гостей, собравшихся на торжественный ужин.

В числе других именитых непальцев были три сына короля Трибувана - принцы Махендра, Гималая и Басундара. Борис подружился с Басундарой, невысоким, жилистым человеком. Глаза его светились умом, а на лице блуждала загадочная улыбка.

В Непале всегда можно было заняться чем-то необычным или встретить странных людей; и с Борисом я был готов ко всему. Через несколько дней после отъезда российского космического трио Борис поинтересовался, не хотим ли мы съездить в Ичангу.

- А что это? - спросил я, заинтересовавшись тем, что Борис собирается предложить мне.

Хотя Борис довольно непредсказуем, я даже не ожидал того, что он скажет:

- Это моя дача, куда я езжу на уик-энд.

В Катманду такая фраза звучала поистине странно - дача в долине, где не существовало уик-эндов, т. к. рабочее время никем не определялось. Более того, если исходить из королевского декрета, неизвестно на каком основании день отдыха выпадает на субботу, и потому непонятно, на какие дни приходится уик-энд.

Когда я поинтересовался у Ингер, что за дача у них в Ичангу, она рассеянно ответила:

- Не знаю. Ведь вы уже познакомились с Борисом. Он договорился с одним из вельмож Рана о том, чтобы взять в аренду какое-то хозяйство в горах.

Когда я попытался узнать подробности у Бориса, он лишь заметил, что ему надоели приемы, и он решил заняться свиноводством. Если бы так ответил мне кто-нибудь еще, я бы вышел из себя, но с Борисом надо быть готовым ко всему.

Три дня спустя я спокойно сидел в баре "Як и Йети" с молодым британским альпинистом, когда внезапно отель огласил резкий вопль. Мы все вскочили в тревоге, т. к. со двора донеслись новые вопли. В моем мозгу промелькнула мысль о том, что мне как-то довелось услышать от Бориса: был случай, когда пекари отеля зарезали друг друга ножами. Я бросился на галерею второго этажа за баром и вгляделся в глубину парка. Там было темно, и все было спокойно. В этот момент по винтовой лестнице вниз из своей комнаты сбежал Борис.

- Прибыли свиньи, - крикнул он мне на бегу.

И вскоре, стоя рядом с ним, я наблюдал, как на заднем дворе выгружали сорок три хрюкавших и визжавших свиньи белой йоркширской породы, которых привезли грузовиком из Индии. Это Борис телеграммой попросил своего близкого друга магараджу Куч Бихара прислать ему своих породистых свиней. Следовательно, Борис вовсе не шутил, он действительно намеревался разводить этот скот.

Со своим энтузиазмом и эйфорией по поводу того, что он станет единственным свиноводом во всех Гималаях, и жадно ожидая получать отличный бекон и свежую ветчину, он совсем забыл подготовить место, где его визгливое стадо смогло бы отдохнуть.

- А как же Ичангу? - спросил я, вспомнив, как он упомянул дачу, где собирался разводить свиней.

- Ах, Ичангу, да, да, мы поедем туда послезавтра, но свиньям придется остаться здесь. Для них еще не подготовлено место. Куда же мы могли бы поместить этих чýдных животных? - продолжал он, словно десять часов вечера было самым подходящим временем для поисков участка, где можно было бы разместить сорок три хрюкающих и визжащих особи, возбужденных сотнями километров мучительной пыльной дороги.

Выход был найден, но для нас с женой он оказался весьма печальным: стадо свиней разместилось рядом с нашим бунгало.

- Мы разместим их за бунгало, - сказал Борис.

Пользуясь фонариками и при содействии посыльных отеля, мы с Борисом сумели загнать стадо в загон позади нашего пристанища. Мари-Клер без воодушевления, а точнее, весьма холодно, отнеслась к этому соседству. На следующее утро мы сочли, что Борис обладает чересчур богатым воображением. Когда мы пили утренний чай, в воздухе витал печально знакомый аромат.

Обрядившись в пижаму, я вышел на веранду бунгало, чтобы глотнуть свежего воздуха. К моему вящему разочарованию, снаружи аромат был и того хуже. Едва я переварил эту неприятность, как заметил, что на меня уставились сотни глаз. На кирпичной стене, отделявшей нас от улицы, грозя развалить ее, скопилась огромная масса непальцев, которые хохотали до упаду и весело переговаривались. За одну ночь стадо свиней стало главной достопримечательностью города. Сотни крестьян и носильщиков грузов с детьми на руках удивленно глазели на огромных бело-розовых чудовищ, так отличающихся от тощих маленьких черных непальских свиней с длинной чахлой щетиной.

В течение трех недель нам приходилось мириться с этим соседством, положившим конец нашему уединению и истощившим драгоценный запас духов Мари-Клер.

Мы молились о том, чтобы поскорее настала суббота, и мы смогли бы, наконец, отправиться в Ичангу, т. к. заслужили глотка свежего воздуха, которым прежде славилась долина.

Борис предупредил, что мы выйдем на заре. Когда я поднялся в его квартиру, было десять, а Борис возлежал в ванне и читал роман.

- Буду через минуту! - крикнул он. - Позовите мне посыльного. - Я пригласил служащего, и вскоре Борис занялся инструктажем на непальском. Казалось, это никогда не кончится.

Мы смогли отправиться не ранее двух часов дня. Меня не удивило, когда я стал свидетелем того, как на ступеньках крыльца отеля вокруг Бориса появились десятки деревянных корзин, железных ящиков и прочего багажа. Можно было подумать, что мы отправляемся на Эверест. Это стало еще более очевидным, когда в отель цепочкой вошли десять носильщиков грузов. Рыская вокруг, я обнаружил корзину французского вина, бесчисленное количество бутылок водки и массу других грузов, которых хватило бы для того, чтобы целый полк мог бы отпраздновать Рождество.

- Сегодня я займусь готовкой, - торжественно объявил Борис. - Я приготовлю такой борщ, какого вам еще не приходилось пробовать.

С этим мы погрузились в три лендровера - Борис, Ингер, Мари-Клер и я - вместе с десятком носильщиков грузов, двумя поварами и низеньким непальским подрядчиком, который, по расчетам Бориса, за сутки построит свинарник.

profilib.net

Мишель Пессель - Тигр на завтрак

"Тигр на завтрак" - повествование о необычайных приключениях Бориса Лисаневича, одесского дворянина, курсанта Морского кадетского училища, эмигранта, выдающегося танцора труппы Русского балета С.П. Дягилева. Любознательный читатель будет поражен судьбой и приключениями этого неординарного человека, бывшего и знаменитым охотником на тигров, и приближенным королей и магараджей, и управляющим клубами и отелями в Индии и Непале, а также путешественником, авантюристом и другом покорителей вершин в Гималаях! В России книга о Борисе Лисаневиче издается впервые.

Содержание:

I. Мышьяк для птиц

- А что это? - спросил таможенник, ткнув пальцем в большую банку, имевшуюся в моем багаже.

- Мышьяк, - ответил я. Индиец подозрительно посмотрел на меня, откупорил банку и, сунув палец в белый порошок, собрался попробовать его на вкус.

- Не надо, вы же умрете! - крикнул я. На мой крик сбежались все таможенники и пограничники. От меня потребовали объяснений, зачем я захватил с собой столько мышьяка, сколько хватило бы для отравления целого полка. После двадцатичасового перелета из Бостона до Калькутты мне было трудно объяснить что-либо. Невыносимая жара в здании аэропорта и экзотические лица столпившихся вокруг меня людей приводили меня в отчаяние.

- Мышьяк мне нужен для птиц, - промямлил я.

- Для птиц, - повторил человек неприветливого вида с тюрбаном на голове, выхватив банку из рук низенького смуглого парня, собиравшегося попробовать эту отраву.

А между тем мой мозг сверлила одна единственная мысль: "Письмо! Если только они не найдут письмо, все будет в порядке".

- Да-да, для птиц, - пояснил я. - Понимаете, мне нужно провести антропологические изыскания в Бутане, т. е. я имею в виду изучение народностей, проживающих в Гималаях. И, кроме того, мне необходимо поймать ряд птиц для музея. А птицы сохраняются в мышьяке.

Это было весной 1959 года. Впервые мой проект казался каким-то притянутым за уши. Для обступивших меня в таможне людей я выглядел натуральным маньяком, да я и сам удивлялся себе: какого дьявола я делаю здесь, на краю света, с фунтом мышьяка и письмом брата Его Святейшества Далай Ламы, написанным изящным тибетским шрифтом.

С самого детства меня пленяла мысль о таинственной заснеженной земле Гималаев, о странах, которые даже во второй половине двадцатого века не ведали о самых элементарных технических изобретениях современного мира. Территории этих махоньких, забытых Богом и людьми королевств Сикким, Непал и Бутан простираются вдоль почти всей восточной половины горной цепи Гималаев.

Располагая рекомендательным письмом от имени Тубтена Норбу, брата Далай Ламы, премьер-министру Бутана, я чувствовал уверенность в успехе своей миссии. Мне предстояло встретиться с премьер-министром Бутана Джигме Дорджи в небольшом индийском пограничном городке Калимпонг, играющем роль ворот в Тибет.

Мои планы были нарушены уже на следующий день после прибытия в Калькутту. Как только мне удалось, наконец, растаможить свой багаж, из утренней газеты я узнал, что мне противостоят 600 миллионов китайцев. В столице Тибета Лхасе китайцы обстреляли из минометов Норбу Линка, дворец Далай Ламы, и начали полномасштабную войну в Тибете. Во всех государствах гималайского региона наступили тревожные дни, и никто не мог бы ответить на вопрос, когда и где прекратится китайская агрессия.

Калимпонг, в который я направлялся, сразу же стал ключевым центром информации о трагедии Тибета. Вскоре индийское правительство, в то время дружественно настроенное по отношению к Китаю, объявило, что Калимпонг закрыт для въезда всех иностранцев. Было объявлено, что этот городок расположен в пределах "внутренней линии", т. е. новой границы, установленной индийским правительством в 32 километрах от официальной индо-тибетской границы. Это было сделано потому, что китайцы заявили, что Калимпонг - "логово шпионов Запада" и, мало того, в китайском заявлении говорилось, что "шпионы маскируются под псевдо-антропологов и орнитологов". Учитывая тот факт, что у меня был мышьяк для консервации птиц и что я был новичком в области антропологии, казалось очевидным, что депеша китайцев подразумевала именно меня.

Однако было слишком поздно возвращаться домой. Теперь, когда дорога в Калимпонг была закрыта, я порылся в своих записках, чтобы разыскать адрес таинственного г-на Смита, который, по моей догадке, был кем-то вроде секретного агента, проживавшего в Калькутте. Мне специально дали его координаты на тот случай, "если возникнут непредвиденные обстоятельства". Я позвонил ему из своего номера в Гранд-отеле.

- Я тотчас же приеду, - был ответ.

Полчаса спустя, когда мы сидели в холле отеля под шумнейшим вентилятором, чтобы нас никто не подслушал, этот джентльмен дал мне координаты двух людей, которые могли бы тайно переправить меня в Калимпонг. Уже тогда то, что было запланировано мною как приятный научный проект, становилось авантюрой, скорее приличествовавшей Джеймсу Бонду.

Из Калькутты я вылетел в Бадогру, где у подножия Гималаев имелась небольшая взлетно-посадочная дорожка. Там я встретился с одним из двух людей, о которых уже сказано выше. Вскоре, спрятанный под брезентом в заднем отсеке джипа, я направлялся инкогнито к "внутренней линии", в объезд контрольных полицейских постов, через таинственные чайные плантации к неведомым подножиям Гималаев, прямо в то место, которое китайцы назвали "логовом шпионов Запада". Так я впервые оказался на земле Гималаев.

Мне доводилось много слышать и читать о Гималаях, но скоро я осознал, что эти описания не в состоянии выразить неуловимую ауру, излучаемую величайшим в мире горным массивом. В каком-то смысле Гималаи похожи на большинство других горных массивов: перед путником они появляются как темно-зеленые предгорья, поначалу не представляющие собой ничего особенного, но в то же время примечательные тем, что шаг за шагом становятся все выше и выше, подобно контрфорсам за нефом собора.

Незаметно выглядывая из-под брезента, я видел, как перед нами свод за сводом выступают и с гордым равнодушием поддерживают белоснежные, фантастические массивы высочайших в мире вершин, зубчатую цепь сверкающих белизной гребней на фоне темно-голубых небес. Временами на эти вершины наседали тучи, что делало их еще более впечатляющими. Глядя на бегущие в небе облака, я заметил, что одно, самое высокое из них, стояло в небе неподвижно. Оказалось, что это не облако, а мощный выступ обледенелой скалы, прорвавшийся ввысь как бы утверждая величие земной тверди.

Этот вид был особенно впечатляющим еще и потому, что, проехав по абсолютно пологим рисовым полям великих индийских равнин, я внезапно увидел вертикальный "континент" Гималаев. У их подножия сухие тропы и песчаные равнины сменяются буйно растущими лесами и джунглями. Здесь изобилие воды, по отполированным до блеска скалам текут ручейки, сквозь завесу деревьев просачивается влажный туман, слышатся резкие крики попугаев, а прохладный воздух покалывает кожу.

Если Индия впечатляет экзотикой, то Гималаи вначале, до того как путник приближается к внушающим ужас гигантским массивам, по климату напоминают умеренные широты Европы и Америки. Здесь уже нет ни верблюдов, ни пальм или кактусов Индии. Джунгли предгорий странным образом схожи с лесами Франции и Англии. Здесь большие деревья щедро дают тень, которой так недостает Индии. После пояса джунглей все меняется: печальные физиономии индийцев сменяются улыбающимися лицами невысоких монголоидов, появляются первые племена горцев.

В течение сотен лет Гималаи распространяли свои чары на весь мир. Индусы считают эти горы священными. Будда нашел в них свое святое убежище. Веками они влекут к себе иностранцев. Немалую роль в том, что их считали загадочными, играли три секретных гималайских королевства - Непал, Сикким и Бутан, закрытые для внешнего мира. На территории этих трех стран, простирающейся вдоль великого горного хребта, расположены высочайшие пики мира. Во времена британского владычества в Индии эти королевства именовали "буферными государствами", и Британия, вооруженные силы которой встречали отпор со стороны воинственных горцев, уважала автономию этих стран, которые таким образом, подобно Тибету, избежали колониального завоевания. Они оставались неизвестными и неисследованными, в то время как на остальной территории Среднего и Дальнего Востока ощущалось влияние Запада.

www.profilib.net

Читать онлайн "Тигр на завтрак" автора Пессель Мишель - RuLit

В аэропорту после долгой торговли я взял напрокат небольшой потрепанный джип, оказавшийся одной из каких-то пятидесяти автомашин, крейсирующих по мощеным кирпичом улицам Катманду. Тот факт, что в Непал не вела ни одна дорога из внешнего мира, вызывал необходимость переносить машины в страну на плечах людей, причем в не разобранном виде. Для этого их привязывали к большим бамбуковым платформам, которые тащили на плечах пятьдесят носильщиков, карабкавшихся по крутым склонам. Обряженный в потрепанные белые галифе, мой водитель обращался с джипом, как с гужевым тяглом, покрикивая на него каждый раз, когда переключал рычаг скорости.

Мы успели переехать полдюжины собак и заставили окаменеть не одного непальского крестьянина на обочине, когда наш джип, наконец, подъехал к импозантным воротам в большой кирпичной стене, которая внезапно выросла перед нами рядом с пыльной дорогой. Вдоль дороги неровными рядами рысцой бежали носильщики и сотни миниатюрных непальских женщин, плотно обернутых по талии в длинные розовые, красные и черные юбки. У входа стояли два сонных стража, одетых в белое. Проехав через портал, джип повернул на просторный двор, в котором находился, по моему разумению, какой-то гигантский королевский дворец или административное здание. Я решил, что мы проедем через двор и проследуем дальше по своему маршруту, но был в шоке, когда мой водитель, махнув рукой на просторный дворец, возвышавшийся над пышным оазисом зеленых лужаек, объявил: отель Ройэл.

Территория, затененная гигантскими соснами и кедрами, напоминала британский парк в промежуток между дождями. К парадному подъезду в виде портика с колоннами вела мощеная розовым кирпичом дорожка, закруглявшаяся широкой петлей вокруг лужайки. Само здание, отделанное белой штукатуркой, было весьма впечатляющим. Его фасад был представлен в виде двухэтажной галереи, протянувшейся на сотню метров между двумя боковыми крыльями здания. По всему двору и на ступеньках крыльца в полупоклоне расположились десятки непальцев, одетых так же, как те, которых я видел на улицах, в узкие белые галифе с длинными белыми рубахами навыпуск и прямыми застегнутыми на пуговицы воротниками, как у хирургов.

Некоторые из них курили, другие грелись на солнышке с характерной восточной беззаботностью. У подножия стены расположились трое рикшей. Карканье стаи ворон, перелетавших с дерева на дерево у меня над головой, перекрывалось велосипедными звонками. От всего этого исходило ощущение покоя и благодушия, и лишь присутствие непальцев добавляло таинственную нотку экзотики.

Джип остановился, взметнув вихрь пыли, и тут же куча слуг бросилась к моему багажу. Соскользнув с переднего сиденья, я направился к подъезду, за большой парадной дверью которого виднелась лестница, ведущая наверх.

В нескольких шагах от меня, на лестнице, по бокам которой висели чучела двух огромных голов носорогов, взиравших друг на друга симпатичными маленькими глазками-бусинками, стоял красивый коренастый мужчина. Вокруг него теснились четверо слуг, кто с конвертами, а кто робко кланялся, стараясь привлечь его внимание. Когда я вошел в залу, мужчина спустился вниз, чтобы поздороваться со мной. Это был Борис.

Мы заговорили по-французски, и уже после нескольких фраз я сообразил, что отель Ройэл не столько гостиница, сколько декор для ощущения своей элегантности его хозяином, и у меня было такое чувство, словно меня приветствует не управляющий отелем, а какой-то отправленный в ссылку европейский лорд.

Когда я нервно справился о стоимости номеров и наличии мест, Борис успокоил меня.

— Ну, конечно, оставайтесь здесь и не волнуйтесь насчет расценок. Пусть об этом волнуются туристы.

Я тут же оказался в кругу тех лиц, на которых изливалась щедрость этого человека, а в отеле Ройэл было немало таких экстравагантных персон, бедных или богатых, которых занесло в Гималаи и которые пользовались его щедростью.

Затем он повел меня в отведенный мне номер.

— Вы очень скоро убедитесь в том, что это совершенно необычное место, — пояснил он, когда мы пошли по широкому коридору, в который открывались большие зеленые двери. У каждой двери на корточках сидел слуга, встававший по стойке смирно, едва увидев Бориса.

— Это, конечно, не отель Карлтон в Каннах, — заметил он, — но не забывайте, что на протяжении 720 км отсюда до самой Калькутты нет других отелей.

Поднявшись по лестнице, мы вышли на открытую галерею. Теперь я мог окинуть взглядом большой квадратный двор позади отеля, по всему периметру которого возвышался трехэтажный дворец.

— Там кончается территория отеля, — пояснил он. А затем, указав на край участка за массивным четырехугольным зданием, сказал, где кончается дворцовая территория. Там возвышались еще два четырехугольных здания. Пожалуй, во дворце имелось не менее 700 комнат. Со смешинкой в глазах, Борис пояснил, что этот архитектурный стиль называют «барокко Катманду» и что в долине наберется до полусотни подобных дворцов.

— Люди династии Рана хотели получить из Европы самое лучшее, — заметил он. — Вот они его и получили.

С балюстрады за зелеными деревьями можно было видеть, что вокруг отеля расположено еще несколько белых дворцов с башенками и длинными галереями.

Затем Борис распахнул какую-то дверь и спросил:

— Это вам подойдет?

Я уставился на помещение, напоминавшее гигантский цементный гараж с окнами, и решил, что, должно быть, он шутит. Затем в дальнем углу этой просторной комнаты я заметил большую мраморную нишу и понял, что все это пустое помещение — не что иное, как ванная. Через еще одну зеленую дверь мы прошли в соседнюю комнату, больше похожую на выставочный зал какого-то музея в викторианском стиле. Размеры этого номера были поистине огромны. Через большие ставни проникал тусклый свет. Солнечный зайчик скользил по толстому коврику из тигровой шкуры с широко открытой, розовой оскалившейся пастью. Напротив двух огромных викторианских кресел, украшенных орнаментом, несомненно, ранее принадлежавших одному из лондонских клубов девятнадцатого века, стояли такие же видавшие виды и вышедшие из моды предметы мебели.

«И все это доставлено на спинах носильщиков», — сообразил я.

Борис устроился в кресле, и я получил возможность внимательно разглядеть его. Он был явно хорош собой, в его глазах светилась хитринка, а добродушное, но подвижное лицо отражало определенную элегантность и аристократизм. Волосы с пробором в центре придавали ему особый вид, а крепкое телосложение не мешало его бойким движениям, как и пристало бывшему танцовщику балета. Я заметил, что он не просто ходит, а, скорее, с неожиданной грацией пританцовывает. Однако дела захлестывают его: Бориса, как лорда, постоянно осаждают слуги и гости, когда он перемещается по широким галереям отеля и заговаривает то с одним, то с другим.

В хрустальных люстрах и зеркалах венецианского стекла (также доставленных на спинах носильщиков) отражаются импозантные портреты, которыми увешаны стены бального зала и галерей великолепного здания. На портретах изображены блистающие драгоценностями ныне свергнутые непальские магараджи династии Рана.

Борису пятьдесят пять лет, но выглядит он на десяток лет моложе, а динамизм и энергия делают его еще моложе. С чуть тронутыми сединой волосами с прямым пробором он напомнил мне клиентов ресторана «Максим» в «Веселые двадцатые годы», изображенных на иллюстрациях старомодных журналов.

Когда я впервые встретил его, мне показалось, что его имиджу не соответствует походная рубаха в пеструю полоску и с короткими рукавами, которая была на нем. Хотя она необходима для мягкого климата Непала, я рискнул предположить, что он как раз возвратился из какого-то похода, возможно, с охоты на тигра. Но, к моему удивлению, в тот самый вечер он не сменил стиля одежды и к ужину; на нем была рубаха того же покроя, и даже еще более цветастая. Позднее я узнал, что даже на королевские приемы Борис всегда ходит в своих повседневных легендарно знаменитых походных рубахах в пеструю полоску. Просто одетый, он странно контрастирует с обычно элегантно одетыми гостями, находящимися под большим впечатлением от великолепной атмосферы, которую отелю придают бесчисленные шкуры тигров и рога, чучела и шкуры других животных, украшающие коридоры и номера отеля. Одной из достопримечательностей в этом ряду являлось чучело пятиметрового крокодила, чья вечно открытая зубастая пасть как бы ожидала подвыпивших туристов, выходящих из бара.

www.rulit.me

Читать онлайн "Тигр на завтрак" автора Пессель Мишель - RuLit

Бородатый и свирепый на вид, на деле Вернер Шультесс — тихий, спокойный человек. Он скромно отмахивается от комплиментов, но уж если задумал какое-то предприятие, Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО), Организация Объединенных Наций и миссия помощи правительства Швейцарии сотрясаются от его начинаний.

Его лозунг: «Если они не помогут мне, то я сделаю это сам». Как Борис и отец Моран, Шультесс совершил в долине настоящие чудеса.

Роль Питера Ауфшнайтера я открыл совершенно случайно. Стеснительный и сдержанный, он избегает иностранных визитеров. Как ни странно, тибетская жена премьер-министра Бутана попросила меня разыскать его. Лишь те, кто проявляет упорство, могут заставить Питера — австрийца по происхождению и тибетца душой — раскрыться и поведать о секретах, которые он так тщательно скрывает.

Вне всякого сомнения, Питер знает Тибет лучше любого иностранца. Непритязательный и скромный, он работает в Непале инженером ФАО и разрабатывает методы помощи тибетцам в этой стране. Именно он сопровождал автора книги «Семь лет в Тибете» Генриха Харрера в неведомое покрытое снегами королевство. Ауфшнайтер находился в Тибете дольше Харрера, он был руководителем неудачной немецкой экспедиции 1939 г., отправившейся на покорение Нанга Парбата. Как только началась Вторая мировая война, англичане интернировали членов этой экспедиции.

Сбежав вместе с Харрером и пятью другими пленниками, которые направились в разные стороны, Питер оставался с Генрихом в Тибете все семь лет. И когда Генрих в 1950 г. уехал, Питер остался там и постепенно перемещался к востоку в связи с наступлением китайцев, захвативших центральную часть Тибета. После девяти лет пребывания в этом регионе Питер был вынужден покинуть страну Далай Ламы.

Досконально изучивший тибетский язык и литературу, Питер, у которого масса близких друзей среди аристократов Лхасы, вскоре сам стал настоящим тибетцем. Он навсегда обосновался в Непале, где, проживая в небольшом, но красивом ньюарском крестьянском домике, намерен оставаться до конца жизни. Как и Тони Хаген, он исходил чуть ли не весь Непал, в особенности его самые высокогорные районы, населенные людьми, говорящими на тибетском языке. Трудно себе представить более обаятельного и, в то же время, загадочного человека, чем он.

В 1952 г. эти удивительные люди и еще, возможно, десяток других были единственными иностранцами, не считая трех британских и нескольких индийских дипломатов, кого Борис встретил в Непале. И лишь в 1959 г. с открытием посольств Советского Союза, США и КНР число иностранцев в королевстве значительно возросло.

Не менее занимательными я нашел и ряд непальцев, доминировавших в общественно-политической жизни страны. Особенно выдающимся среди них был Его Высочество фельдмаршал Кайсер Шумшер Джунг Бахадур Рана. Для краткости его называли просто фельдмаршалом. Он был самой красочной и загадочной фигурой в стране.

Как-то раз друзья устроили мне встречу с ним. Мне сообщили, что в десять часов я должен быть в его дворце. Своевременно подготовившись, я вышел из отеля и прошел к величественным воротам дворца фельдмаршала по соседству с отелем Ройэл и с еще более величественными воротами дворца самого короля.

Украшенная по сторонам цветами, дорожка вела к круглой лужайке, окаймленной живой изгородью розовых кустов рододендрона. Видный ботаник, который свободно мог назвать на английском, латинском, непальском, а иногда даже на французском языке любой цветок, фельдмаршал украсил свой волшебный парк бесчисленными разновидностями непальской флоры.

У парадного входа меня встретил старый швейцар, который, низко кланяясь, предложил мне войти. Я вступил в просторный, отделанный мрамором зал, интерьер которого напоминал вестибюль музея. Там стояли редкие вазы, на стенах висели потемневшие картины и огромные чучела голов буйволов и других охотничьих трофеев.

Меня усадили на маленькую скамеечку и попросили подождать. С замиранием сердца я ожидал увидеть столь титулованного, представительного вельможу высоченного роста, и потому был несколько удивлен, когда ко мне подошел сгорбившийся от возраста миниатюрный человечек. Он в точности напоминал Вольтера, хотя и в несколько восточном стиле, но по практической смекалке — Талейрана, а по культуре и интеллигентности — французского академика.

Как и Талейран, фельдмаршал сохранил уважение к себе и остался в стороне от многих дворцовых интриг, а после краха династии Рана продолжал получать титулы и почести от новой правящей династии Шах.

Фельдмаршал с гордостью показал мне свой огромный в белых тонах дворец, построенный в версальском стиле. К нему примыкает чудесный сад в стиле Маленького Трианона, но в отличие от четырех павильонов, построенных там по капризу Людовика XIV, здесь имеется шесть павильонов, ибо, как объяснил мне хозяин, в Непале шесть времен года: весна, роса, лето, дожди, осень и зима. В его величественном дворце с огромным числом сообщающихся между собой красочно декорированных палат и комнат для гостей размещается также самая крупная и полная частная библиотека на всем Востоке. В этом не было бы ничего особенного, что могло отличить фельдмаршала, если бы не его энциклопедическая память. Стоит гостю упомянуть имя какого-либо автора книги, фельдмаршал ведет его в комнаты, набитые стеллажами с книгами. Затем он цитирует по памяти какую-нибудь фразу из книги, отмеченной гостем, и называет номер соответствующей страницы, после чего своим аристократическим пальчиком он точно указывает на то место на полке, где лежит именно эта книга.

Страсть фельдмаршала к знаниям сравнима лишь с его любовью к утонченности. Он — гурман и у него такие винные погребки, какие редко можно встретить в Азии. Как политик и дипломат он славился не менее, чем любовью к красивым девушкам и утонченным блюдам.

Впервые Борис встретился с фельдмаршалом в Клубе-300 в Калькутте, когда Его Высочество направлялся в Лондон, где в течение ряда лет был непальским послом. Вскоре после моего отъезда из Непала фельдмаршал скончался.

Казалось, что, помимо фельдмаршала, в долине обитает еще масса генералов, т. к. многие представители династии Рана были возведены в чин генерала, или, по крайней мере, полковника при рождении. В своей импозантной униформе эти офицеры по вечерам представляли забавную картину, более соответствующую предыдущему веку, когда со всеми своими регалиями они появлялись на многочисленных официальных приемах.

Борису они напоминали его раннее детство в Одессе в царской России, когда перед сном ему разрешали подглядывать в щелку на гостей, собравшихся на торжественный ужин.

В числе других именитых непальцев были три сына короля Трибувана — принцы Махендра, Гималая и Басундара. Борис подружился с Басундарой, невысоким, жилистым человеком. Глаза его светились умом, а на лице блуждала загадочная улыбка.

В Непале всегда можно было заняться чем-то необычным или встретить странных людей; и с Борисом я был готов ко всему. Через несколько дней после отъезда российского космического трио Борис поинтересовался, не хотим ли мы съездить в Ичангу.

— А что это? — спросил я, заинтересовавшись тем, что Борис собирается предложить мне.

Хотя Борис довольно непредсказуем, я даже не ожидал того, что он скажет:

— Это моя дача, куда я езжу на уик-энд.

В Катманду такая фраза звучала поистине странно — дача в долине, где не существовало уик-эндов, т. к. рабочее время никем не определялось. Более того, если исходить из королевского декрета, неизвестно на каком основании день отдыха выпадает на субботу, и потому непонятно, на какие дни приходится уик-энд.

Когда я поинтересовался у Ингер, что за дача у них в Ичангу, она рассеянно ответила:

— Не знаю. Ведь вы уже познакомились с Борисом. Он договорился с одним из вельмож Рана о том, чтобы взять в аренду какое-то хозяйство в горах.

www.rulit.me

Мишель Пессель - Тигр на завтрак

Правительства Непала, Бутана и Тибета не разрешали иностранцам доступ на свою территорию. Никто не ведал, что происходит за предгорьями в этих маленьких королевствах, которые в умах тысяч авторов произведений художественной литературыбыстро превратились в сказочную страну Шангри-ла. Теперь я рассчитывал одним из первых исследовать Бутан, страну, которая до сих пор не ощутила даже элементарного влияния Запада.

Однако в тот момент, когда я направлялся в горы, гималайские государства после многих десятилетий мирной жизни вновь начинали играть жизненно важную роль в восточной политике Запада. Укрывшись в задней секции корпуса джипа, я ехал в городок у подножия Гималаев, находившийся в самом эпицентре противоречий.

После бесконечного петляния и подъема на крутую возвышенность под шум мотора и скрежет покрышек мы, наконец, достигли окраины Калимпонга. Дорога шла между густыми живыми изгородями, окаймлявшими пышные зеленые сады, окружавшие элегантные виллы англичан, бежавших с равнины от жары. Однако теперь на пути мы то и дело встречали жалких мужчин, женщин и детей в просторных красных накидках из густой шерсти. Некоторые из них сидели на обочине дороги, другие установили допотопные бело-голубые матерчатые палатки на окружающих террасированных полях. Когда мы проезжали мимо пони с вычурными седлами и большими позвякивающими колокольцами, они шарахались от джипа.

С горных перевалов, располагавшихся прямо над городком, уже стекался первый поток тибетских беженцев, совсем непохожих на тех, которых Европа видывала за последние четыре столетия. Эти люди, потоком стремившиеся попасть в Калимпонг, не только покидали свои родные дома, но и попадали в такой чуждый им мир, что нередко можно было видеть, как они чуть ли не кланялись легковым и грузовым автомашинам, когда впервые в жизни вступали на асфальтированную дорогу и их перегоняли эти гигантские механические чудовища.

Эти люди были выходцами из такой загадочной страны, что зарубежные читатели, знакомившиеся с ними по сведениям, публиковавшимся в печати, считали все это выдумкой.

Но реальность была весьма мрачной. Калимпонг, долгое время бывший отправным пунктом для караванов, направлявшихся из Индии в Тибет, был переполнен жалкими страдающими и испуганными последователями Далай Ламы. С каждой очередной группой беженцев приходили ужасающие сообщения об агрессии и стычках, а в тибетском языке даже не было необходимых терминов для описания современного оружия, которое несло смерть убегающим из Тибета людям.

Улицы городка и, в особенности, большой тибетский базар полнились слухами. Там замышлялись всяческие интриги, и кипела разнообразная деятельность. Среди беженцев были и солдаты, и тибетские военачальники, бежавшие вместе со слугами и свитой. В толпе тибетцев сновали газетчики и, - во всяком случае, об этом ходили слухи, - шпионы в поисках информации и подробностей об интервенции коммунистического Китая в их страну. Индийское правительство с подозрением относилось ко всем иностранцам.

Греческого принца Петра, выдающегося антрополога, для которого Калимпонг был вторым домом, незадолго до того попросили покинуть страну из-за его сочувствия Тибету. Из Калимпонга также выслали несколько британских журналистов.

К моему глубокому разочарованию Джигме Дорджи уехал в свой родной Бутан. В первые дни моего пребывания в Калимпонге мне пришлось поселиться в отеле Гималаи, который оказался центром всей этой оживленной деятельности. Его управляющей была веселая полушотландка и полутибетка Анни Перри. В отеле размещались самые странные гости, начиная от высоких тибетских чиновников и кончая греческим философом, а также британские чайные плантаторы и гражданские служащие из Индии. Все эти гости группировались вокруг пожилого Дэвида Макдональда, отца г-жи Перри и в течение долгого времени британского торгового агента в Тибете. Г-н Макдональд, эксперт по Тибету, объяснял суть кризиса гостям, когда они не отвлекались на кутежи, во время которых тибетский язык использовался так же широко, как и английский.

Вскоре после моего приезда распространился слух об успешном бегстве Далай Ламы из Лхасы и его прибытии в Индию. Это известие с радостью было встречено тибетцами; это стало некоторым прорывом в обычно трагическом потоке информации, доходившей до базара. Однако теперь возникли опасения, что китайцы могут ворваться в Сикким и Бутан.

Ясно и очевидно было лишь следующее: все мои хорошо отработанные планы нарушались и, несмотря на то, что мне составила компанию очаровательная Тесла Дорджи, супруга тибетского происхождения бутанского премьер-министра Джигме Дорджи, почти не оставалось надежды когда-либо попасть на родину ее супруга.

Через две недели после моего приезда в Калимпонг, когда я размышлял о том, что надо предпринять, ко мне пришла г-жа Перри.

- Воспользуйтесь моим советом, - начала она. - Я знаю этих людей. У вас теперь не остается ни малейшего шанса попасть в Бутан. Так почему бы вам не поехать в Непал?

В качестве альтернативного проекта я уже рассматривал такую возможность, но мне было также известно, что получение разрешения на организацию экспедиции в это королевство само по себе требовало чрезвычайно длительного времени. Для того чтобы выехать из непальской столицы Катманду в горы, потребовались бы многие месяцы, если не годы. А, кроме того, как я заметил в беседе с г-жой Перри, у меня имеются все необходимые бумаги для въезда в Бутан, в то время как в Непале я не знаю ни души.

- Пусть это вас не волнует, - сказала она. - Поезжайте к Борису. Только он может помочь вам. Для него нет ничего невозможного, а, кроме того, он мой старый друг. У него в Катманду отель и он живет там уже много лет. Воспользуйтесь моим советом и поезжайте к нему. Просто поезжайте к нему.

В тот же вечер я получил от гостей отеля дополнительную информацию о загадочном Борисе Лисаневиче. Я выяснил, что отель, владельцем которого был Борис, является единственным заслуживающим внимания отелем во всей изолированной от внешнего мира долине Катманду. Оборудование для его ванных комнат доставили на спинах носильщиков, а сам отель, размещенный в королевском дворце, выглядит как роскошный отель Ритц, перенесенный каким-то джинном в примитивный Непал.

Мало того, оказалось, что слава Бориса превосходит славу этого отеля, поскольку, как мне пояснили, прежде он был артистом балета и другом таких гениев, как знаменитый импресарио Сергей Дягилев и великий хореограф Баланчин. Мне также рассказали, что в Англии Борис блистал в балете вместе со знаменитой в высшем обществе актрисой Дианой Мэннерс (элегантной леди Даф Купер) до того, как стал одним из самых известных в Индии охотников на крупную дичь. По существу, одно упоминание его имени приводило к тому, что кто-то из присутствующих вспоминал какой-нибудь еще более невероятный случай, связанный с ним. Вспоминали о так называемом антропологическом изыскании в Голливуде, проведенном Борисом и тремя мультимиллионерами-магараджами, и об основании Борисом самого знаменитого элитарного клуба в Калькутте - Клуба-300. Мне дали понять, что Борису отведено почетное место в популярном романе Хан Сюин "The Mountain is Young".[1]

В общем он выглядел каким-то удивительным божеством, достойным того, чтобы занять место среди тантрических небожителей. К моему удивлению, и тибетская принцесса, и чайный плантатор, и все присутствующие согласились в том, что Борис - самый необыкновенный человек, которого они когда-либо встречали.

После долгих размышлений я решил, что, в конце концов, может быть, этот Борис сможет помочь мне и что в данной ситуации мне следует направить стопы в Непал и выполнить свои антропологические изыскания именно там. Ужасно заинтригованный загадочной фигурой Бориса, я принял решение ехать в Непал.

Спустя месяц после моего приезда в Калимпонг в одно прохладное туманное утро я выехал на джипе в Дарджилинг, чтобы возвратиться в Калькутту, откуда мог вылететь в Катманду самолетом. Калимпонг был тих, т. к. жители еще спали глубоким сном, когда я проехал через долину Тиста мимо чайных плантаций и через густые джунгли. До завоевания Индией независимости Дарджилинг, расположенный на высоте 2,5 км над уровнем моря, использовался правительством штата Бенгалия в качестве летней резиденции.

Здесь англичане, проживавшие в Калькутте, стремились избежать летней жары и муссонной влажности, характерных для равнинной местности.

В результате когда-то маленькая деревушка Дарджилинг с тибетским населением превратилась в большой процветающий курортный городок, славящийся санаториями и, в особенности, школами. Как ни странно, высочайшая репутация этих школ распространилась через Калимпонг по всему Тибету и Центральной Азии. В частности, в одной из школ, учрежденных иезуитской миссией, учились такие люди, как брат Далай Ламы, сын короля Непала и дети бутанских и тибетских вельмож.

Из Дарджилинга до аэропорта Бадогра у подножия гор я добрался автобусом, откуда вылетел в Калькутту, где пересел на самолет, отправлявшийся в Патну, поскольку в то время не было прямого рейса до Катманду.

Патна - это небольшой индийский городок, расположенный на берегу огромного мутного Ганга. В муссонный сезон это одно из самых жарких мест в Индии.

Когда примерно три часа спустя после вылета из Калькутты мы приземлились там, было видно, как влага клубами поднимается с аэродрома, связывая мокрую землю с грядами вздымавшихся туч, угрожающе нависавших над нами.

profilib.net