Лжедмитрий 1. Биография. Причины взлета и падения. Не спал после обеда лжедмитрий


Лжедмитрий I

ЛжедмитрийО Лжедмитрии I накопилось и в литературе, и в массовом сознании много ложных стереотипов. В нем видят обычного агента, марионетку польского короля и панов, стремящихся при его помощи захватить Россию. Совершенно естественно, что именно такую трактовку личности Лжедмитрия усиленно внедряло правительство Василия Шуйского, севшего на престол после свержения и убийства «царевича Дмитрия». Но сегодняшний историк может более беспристрастно отнестись к деятельности молодого человека, год просидевшего на русском престоле. Судя по воспоминаниям современников, Лжедмитрий I был умен и сообразителен. Его приближенные поражались, как легко и быстро он решил запутанные вопросы. Похоже, он верил, в свое царское происхождение. Современники единодушно отмечают поразительную, напоминающую петровскую смелость, с какой молодой царь нарушал сложившийся при дворе этикет. Он не вышагивал степенно по комнатам, поддерживаемый под руки приближенными боярами, а стремительно переходил из одной в другую, так что даже его личные телохранители порой не знали, где его найти. Толпы он не боялся, не раз в сопровождении одного-двух человек скакал по московским улицам. Он даже не спал после обеда. Царю прилично было быть спокойным и неторопливым, истовым и важным, этот действовал с темпераментом своего названного отца, но без жестокости. Все это подозрительно для расчетливого самозванца. Знай Лжедмитрий, что он не царский сын, он уж наверняка сумел бы заранее освоить этикет московского двора, чтобы все сразу могли сказать о нем: «Да, это настоящий царь». К тому же «царь Дмитрий» помиловал самого опасного свидетеля – князя Василия Шуйского, который руководил в Угличе расследованием дела о гибели подлинного царевича и своими глазами видел его мертвое тело. Шуйского, уличенного в заговоре, Собор приговорил к смерти, «царь Дмитрий» помиловал.

Не готовили ли несчастного молодого человека с детства к роли претендента на престол, не воспитали ли его в убеждении, что он законный наследник московской короны? Недаром, когда первые вести о появлении самозванца в Польше дошли до Москвы, Борис Годунов, как говорят, сразу сказал боярам, что это их рук дело.

Важнейшими соперниками Годунова на пути к власти были бояре Романовы-Юрьевы. Старший из них Никита Романович, брат матери царя Федора – царицы Анастасии, считался союзником Годунова. Именно ему, Никите Романову, завещал покровительствовать своим детям – «Никитичам». Этот «завещательный союз дружбы» продолжался недолго, а вскоре после выступления Бориса на престол пятеро братьев Никитичей были арестованы по лживому обвинению в попытке отравить царя и сосланы вместе со своими родственниками. Старший из братьев, охотник и щеголь Федор Никитич, был пострижен в монахи под именем Филарета и отправлен на Север, в Антониево-Сийский монастырь. Еще в 1602 году любимый слуга Филарета сообщал приставу, что его господин со всем смирился и мыслит лишь о спасении [стр. 19] души и своей бедствующей семье. Летом 1604 года в Польше появился Лжедмитрий, а уже в феврале 1605 года резко меняются донесения пристава при «старце Филарете». Перед нами уже не смиренный монах, а политический борец, заслышавший звуки боевой трубы. По словам пристава, старец Филарет живет «не по монастырскому чину, всегда смеется, неведомо чему, и говорит про мирское житье, про птицы ловчие и про собаки, как он в мире жил». Другим же монахам Филарет гордо заявил, что «увидят они, каков он впредь будет». И в самом деле увидели. Меньше чем через полгода после того, как пристав отправил свой донос, Филарет из ссыльного монаха превратился в митрополита Ростовского: в этот сан его возвели по приказанию «царя Дмитрия». Все дело в связях самозванца с романовской семьей. Как только Лжедмитрий появился в Польше, правительство Годунова заявило, что он самозванец Юшка (а в монашестве – Григорий) Богданов сын Отрепьев, дьякон-расстрига Чудова монастыря, состоявший при патриархе Иове «для письма». Вероятно, так и было: правительство было заинтересовано в том, чтобы назвать подлинное имя самозванца, а выяснить правду тогда было легче, чем сейчас, через без малого четыре века. Отрепьев же до пострижения был холопом Романовых и постригся в монахи, видимо, после их ссылки. Не они ли подготовили юношу к роли самозванца? Во всяком случае, само появление Лжедмитрия никак не связано с иноземными интригами. Прав был В.О. Ключевский, когда писал, что «он был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве».

Польше не только не принадлежала инициатива авантюры Лжедмитрия, но, напротив, король Сигизмунд III Ваза долго колебался, стоит ли поддерживать претендента. Он лишь разрешил польским шляхтичам, если пожелают, вступать в войско Лжедмитрия. Их набралось чуть больше полутора тысяч. К ним присоединились несколько сотен русских дворян-эмигрантов да еще донские и запорожские казаки, видевшие в походе хорошую возможность для военной добычи. Претендент на престол располагал, таким образом, всего лишь горсткой, «жменей» воинов – около четырех тысяч. С ними он и перешел через Днепр.

Лжедмитрия уже ждали, но возле Смоленска: оттуда открывался более прямой и короткий путь на Москву. Он же предпочел путь подлиннее: через Днепр перебрался возле Чернигова. Зато войскам Лжедмитрия предстояло идти через Северскую землю, где накопилось много горючего материала: недовольные своим положением мелкие служилые люди, подвергающиеся особо сильной эксплуатации в небольших поместьях крестьяне, остатки разгромленных войсками Годунова казаков, поднявших под руководством атамана Хлопка восстание, наконец, множество беглых, собравшихся здесь в голодные годы. Именно эти недовольные массы, а не польская помощь помогли Лжедмитрию дойти до Москвы и воцариться там.

В Москве Лжедмитрий тоже не превратился в польского ставленника. Он не торопился выполнять свои обещания. Православие оставалось государственной религией; более того, царь не разрешил строить в России католические церкви. Ни Смоленск, ни Северскую землю он не отдал королю и предлагал только заплатить за них выкуп. Он даже вступил в конфликт с Речью Посполитой. Дело в том, что в Варшаве не признавали за русскими государями царского титула и именовали их только великими князьями. А Лжедмитрий стал называть себя даже цесарем, то есть императором. Во время торжественной аудиенции Лжедмитрий долго отказывался даже взять из рук польского посла грамоту, адресованную великому князю. В Польше были явно недовольны Лжедмитрием, позволявшим себе самостоятельность.

Раздумывая над возможной перспективой утверждения Лжедмитрия на престоле, нет смысла учитывать его самозванство: монархическая легитимность не может быть критерием для определения сути политической линии. Думается, личность Лжедмитрия была хорошим шансом для страны: смелый и решительный, образованный в духе русской средневековой культуры и вместе с тем прикоснувшийся к кругу западноевропейскому, не поддающийся попыткам подчинить Россию Речи Посполитой. И вместе с тем этой возможности тоже не дано было осуществиться. Беда Лжедмитрия в том, что он был авантюристом. В это понятие у нас обычно вкладывается только отрицательный смысл. А может, и зря? Ведь авантюрист – человек, который ставит перед собой цели, превышающие те средства, которыми он располагает для их достижения. Без воли авантюризма нельзя достичь успеха в политике. Просто того авантюриста, который добился успеха, мы обычно называем выдающимся политиком.

Средства же, которыми располагал Лжедмитрий, были в самом деле неадекватны его целям. Надежды, возлагавшиеся на него разными силами, противоречили одна другой. Мы уже видели, что он не оправдал тех надежд, которые возлагали на него в Речи Посполитой. Чтобы заручиться поддержкой дворянств, царь щедро раздавал земли и деньги. Но и то, и другое не бесконечно. Деньги Лжедмитрий занимал у монастырей. Вместе с просочившейся информацией о католичестве царя займы тревожили духовенство и вызывали его ропот. Крестьяне надеялись, что добрый царь Дмитрий восстановит право перехода в Юрьев день, отнятое у них Годуновым. Но, не вступив в конфликт с дворянством, Лжедмитрий не мог это сделать. Поэтому крепостное право было подтверждено и лишь дано разрешение крестьянам, ушедшим от своих господ в голодные годы, оставаться на новых местах. Эта мизерная уступка не удовлетворила крестьян, но вместе с тем вызвала недовольство у части дворян. Короче: ни один социальный слой внутри страны, ни одна сила за ее рубежами не имели оснований поддерживать царя. Потому-то так легко и был свергнут он с престола.

На импровизированном земском соборе (из случайно находившихся в Москве людей) [стр. 20] царем был избран («выкликнут», как говорили тогда) князь Василий Иванович Шуйский. Трудно найти добрые слова для этого человека. Бесчестный интриган, всегда готовый солгать и даже подкрепить ложь клятвой на кресте, – таков был «лукавый царедворец» (Пушкин), вступивший в 1606 году на престол.

Шуйский впервые в истории России присягнул подданным: дал «запись», соблюдение которой закрепил целованием креста. Эту «крестоцеловальную запись» иногда трактуют как ограничение царской власти в пользу бояр и на этом основании видят в Шуйском «боярского царя». В самом ограничении самодержавия, хотя бы и в пользу бояр, нет ничего дурного: ведь именно с вольностей английских баронов начинался английский парламентаризм. Вряд ли необузданный деспотизм лучше, чем правление царя совместно с аристократией. Но в «крестоцеловальной записи» вовсе не было реального ограничения власти царя. Вчитаемся в нее.

Прежде всего Шуйский обещал «всякого человека, не осудя истинным судом с бояры своими, смерти не предати». Таким образом создавались законодательные гарантии против бессудных опал и казней времени опричнины. Далее новый царь клялся не отнимать имущества у наследников и родственников осужденных, если «они в той вине невинны», такие же гарантии давались купцам и всем «черным людям». В заключение царь Василий обязывался не слушать ложных доносов («доводов») и решать дела только после тщательного расследования («сыскивати всякими сыски накрепко и ставити с очей на очи»).

Историческое значение «крестоцеловальной записи» Шуйского не только в ограничении произвола самодержавия, даже не столько в том, что впервые был провозглашен принцип наказания только по суду (что, несомненно, тоже важно), а в том, что это был первый договор царя со своими подданными. Вспомним, что для Ивана Грозного все его подданные были лишь рабами, которых он волен жаловать и казнить. Даже мысли, что не его «холопы» ему, а он им будет присягать, «целовать крест», не могло возникнуть у Ивана IV. Ключевский был прав, когда писал, что «Василий Шуйский превращался из государя холопов в правомерного царя подданных, правящего по законам». Запись Шуйского была первым робким и неуверенным, но шагом к правовому государству. Разумеется, к феодальному.

Правда, Шуйский на практике редко считался со своей записью: судя по всему, он просто не знал, что такое святость присяги. Но уже само по себе торжественное провозглашение совершенно нового принципа отправления власти не могло пройти бесследно: недаром основные положения «крестоцеловальной записи» повторялись в двух договорах, заключенных русскими боярами с Сигизмундом III, о призвании на русский престол королевича Владислава.

Существенно еще одно обстоятельство. До 1598 года Россия не знала выборных монархов. Иван IV, противопоставляя себя избранному королю Речи Посполитой Стефану [стр. 21] Баторию, подчеркивал, что он – царь «по Божию изволению, а не по многомятежному человеческому хотению». Теперь же один за другим на престоле появляются цари, призванные тем самым «многомятежным человеческим хотением»: Борис Годунов, избранный земским собором. Лжедмитрий, не избранный, но овладевший троном только по воле людей, Шуйский… А за ним уже маячат фигуры новых избранных государей – королевича Владислава, Михаила Романова. А ведь выборы монархов – это тоже своего рода договор между подданными и государем, а значит, шаг к правовому государству. Именно поэтому неудача Василия Шуйского, не сумевшего справиться с противоборствующими силами и с начавшейся интервенцией Речи Посполитой, его свержение с престола знаменовали собой, несмотря на всю антипатичность личности царя Василия, еще одну упущенную возможность.

Ко времени царствования Василия Шуйского относится восстание Ивана Болотникова. Неудачу этого движения, охватившего весьма широкие массы, трудно отнести к тем альтернативам, которые, осуществившись, могли бы принести хорошие плоды. И личность предводителя восстания, и характер самого движения в нашей популярной и учебной литературе значительно деформировалось. Начнем с самого Ивана Исаевича Болотникова. О нем пишут, что он был холопом князя Телятевского. Это правда, но у неискушенного читателя создается впечатление, что Иван Исаевич пахал землю или прислуживал своему хозяину. Однако среди холопов были совершенно разные социальные группы. Одну из них составляли так называемые послужильцы, или военные холопы. Это были профессиональные воины, выходившие на службу вместе со своим хозяином. В мирное время они зачастую исполняли административные функции в вотчинах и поместьях своих владельцев. Рекрутировались они в значительной степени из обедневших дворян. Тот факт, что нам известен в XVI – XVII веках дворянский род Болотниковых, заставляет предполагать в Болотникове разорившегося дворянина.

Мы плохо знаем программу Болотникова, до нас дошло только изложение ее в документах, исходящих из правительственного лагеря. Излагая призывы восставших, патриарх Гермоген писал, что они «велят боярским холопам побивати своих бояр». Как будто звучит вполне антифеодально. Но прочитаем текст дальше: «… и жены их и вотчины и поместья им сулят» и обещают своим сторонникам «давати боярство и воеводство и окольничество и дъячество». Таким образом, мы не находим здесь призыва к изменению феодального строя, а только намерение истребить нынешних бояр и самим занять их место. Вряд ли случайность, что «в воровских полках» казакам (так именовались все участники восстания) раздавали поместья. Некоторые из этих помещиков-болотниковцев продолжали владеть землями и в первой половине XVII века.

Вряд ли случайно отношение к Болотникову фольклора. Сколько песен и легенд изложено о Стеньке Разине! На Урале записаны предания о Пугачеве. Но о Болотникове фольклор молчит, хотя, если верить современной исторической науке, именно его должен был бы воспевать народ.

Разумеется, и под знаменами Болотникова, и под стягами других «воровских атаманов», и, наконец, в лагере Тушинского вора, объявившего себя чудом спасшимся «царем Дмитрием», было немало обездоленных, не принимавших жестокого феодального строя, чей протест выливался порой в не менее жестокие, а и разбойные формы. И все же, думается, ненависть к угнетателям была только одной из нескольких составляющих широкого движения в начале XVII века. [стр. 22]

доктор исторических наук Владимир Кобрин

Владимир Кобрин. Лжедмитрий I//«Родина» № 11, 2005, С. 19-22.

 

www.illuminats.ru

Лжедмитрий 1. Биография. Причины взлета и падения

Лжедмитрий 1. Биография

Биография Лжедмитрия 1

Лжедмитрий 1 (рожд. XVI век, смерть 17 (27) мая 1606 г.) — царь России с 1 (11) июня 1605 г. по 17 (27) мая 1606 г., по мнению историков — самозванец. Происхождение Лжедмитрия 1, история его появления и почему он назвался сыном Ивана Грозного, все это по сей день остается тайной и навряд ли мы сможет когда-либо разобраться в этом полностью. А вот причину понять можно…

Самозванство — так подготавливалась и началась Смута. Она была вызвана двумя поводами: насильственным и таинственным пресечением старой династии и потом искусственным ее воскрешением в лице самозванца, а после низложить и самозванца, чтобы открыть дорогу к престолу одному из своей среды. Насильственное и таинственное пресечение династии было первым толчком к Смуте.

Борис Годунов о самозванце

В гнезде наиболее гонимого Борисом боярства с Романовыми во главе, по всей видимости, была высижена мысль о самозванце. Обвиняли поляков, что они его подстроили; но он был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве. Не зря Борис, лишь только услыхал о появлении Лжедмитрия, прямо сказал боярам, что это их дело, что они подставляют самозванца. Этот неведомый кто-то, который воссел на московский престол после смерти Бориса, возбуждает большой анекдотический интерес.

В течении долгого времени господствовало мнение, идущее от самого Бориса, что это был сын галицкого мелкого дворянина Юрий Отрепьев, в иночестве Григорий. В Москве он служил холопом у бояр Романовых и у князя Черкасского, после принял монашество, за книжность и составление похвалы московским чудотворцам его взяли к патриарху в книгописцы и там вдруг с чего-то начал говорить, что он, пожалуй, будет и царем на Москве.

Ему надлежало за это заглохнуть в дальнем монастыре; однако некие сильные люди прикрыли его, и он сбежал в Литву в то самое время, когда обрушились опалы на романовский кружок. Тот, кто в Польше назвался царевичем Димитрием, признавался, что ему оказывал покровительство В.Щелкалов, большой дьяк, также подвергавшийся гонению от Годунова. Трудно ответить на вопрос, был ли первым самозванцем этот Григорий или кто другой, что, впрочем, в меньшей степени вероятно.

Внешность. Личные качества

Но для нас важна личина Лжедмитрия 1, роль, им сыгранная. На престоле московских царей это было небывалое явление. Молодой человек, ростом ниже среднего, некрасивый, рыжеватый, неловкий, с грустно-задумчивым выражением лица, он в своей наружности совсем не отражал своей духовной природы. Богато одаренный, с бойким умом, с легкостью разрешавшим в Боярской думе самые трудные вопросы, живым, даже пылким темпераментом, в опасные минуты доводившим его храбрость до удальства, податливый на увлечения, он был мастером говорить, обнаруживал и весьма разнообразные знания. Ему удалось абсолютно изменить чопорный порядок жизни старых московских государей и их тяжелое, угнетательное отношение к людям, нарушал заветные обычаи священной московской старины, не спал после обеда, не ходил в баню, со всеми обращался просто, обходительно, не по-царски.

Портрет Лжедмитрия

1) Сохранившийся портрет Лжедмитрия I2) Дмитрий Самозванец. Гравюра Франца Снядецкого

Правление

Он тотчас смог показать себя деятельным управителем, чуждался жестокости, сам вникал во все, ежедневно бывал в Боярской думе, сам обучал ратных людей. Своим образом действий он приобрел широкую и сильную привязанность в народе, хотя в Москве кое-кто подозревал и открыто обличал его в самозванстве. Лучший и преданный его слуга П.Ф. Басманов признавался иностранцам, что царь – не сын Ивана Грозного, но его признают государем потому, что присягали ему, и потому еще, что лучшего царя теперь и не найти.

А сам Лжедимитрий 1 смотрел на себя совсем по другому: он держался как законный, природный царь, который вполне уверен в своем царственном происхождении; никто из близко знавших его людей не приметил на его лице ни малейшей морщины сомнения в этом. Он был уверен, что и вся земля смотрит на него точно так же. Дело о князьях Шуйских, которые распространяли слухи о его самозванстве, свое личное дело, он отдал на суд всей земли и для того созвал Земский собор, первый собор, приблизившийся к типу народно-представительского, с выборными от всех чинов или сословий.

Смертный приговор, который был произнесен этим собором, Лжедимитрий заменил на ссылку, однако в скором времени вернул ссыльных и вернул им боярство. Государь, сознававший себя самозванцем, укравшим власть, едва ли мог поступить так рискованно и доверчиво, а Борис Годунов в подобном случае, наверняка, разделался бы с попавшимися келейно в застенке, а после переморил бы их по тюрьмам. А вот, как сложился в Лжедимитрии такой взгляд на себя, это остается загадкой столь же исторической, сколь и психологической.

Лжедмитрий 1

«Последние минуты жизни Лжедмитрия 1»

Внешняя политика

Как бы то ни было, но он не смог усидеть на троне, потому что не оправдал боярских ожиданий. Он не желал быть орудием в руках бояр, действовал довольно самостоятельно, развивал свои особые политические планы, во внешней политике даже весьма смелые и широкие, хлопотал поднять против турок и татар все католические державы с православной Россией во главе. Время от времени он ставил на вид своим советникам в Думе, что они ничего не видали, ничему не учились, что им надо ездить за границу для образования, однако это он делал вежливо, безобидно.

Слабость к иноземцам

Всего досадней было для великородных бояр приближение к престолу мнимой незнатной родни царя и его слабость к иноземцам, в особенности к католикам. В Боярской думе, рядом с одним князем Мстиславским, двумя князьями Шуйскими и одним князем Голицыным, в звании бояр сидело целых 5 каких-то Нагих, а среди окольничих значились 3 бывших дьяка. Еще в большей степени возмущали не одних бояр, но и весь московский люд своевольные и разгульные поляки, которыми новый царь наводнил столицу. В записках польского гетмана Жолкевского, принимавшего деятельное участие в московских делах Смутного времени, рассказывается об одной небольшой сцене, которая разыгралась в Кракове, выразительно изображающая положение дел в Москве.

В самом начале 1606 года туда прибыл от Лжедимитрия посол Безобразов известить короля о том что новый царь вступил на московский престол. Справив посольство по чину, Безобразов мигнул канцлеру в знак того, что хочет поговорить с ним наедине. Назначенному выслушать его пану сообщил данное ему князьями Шуйскими и Голицыными поручение – попенять королю за то, что он дал им в цари человека низкого и легкомысленного, жестокого, распутного мота, недостойного восседать на московском престоле и не умеющего прилично обращаться с боярами. Они-де не ведают теперь, как от него отделаться, и уж лучше готовы признать своим царем королевича Владислава. Вероятно, большая знать в Москве что-то затевала против Лжедимитрия и только остерегалась, как бы король не стал заступаться за своего ставленника.

Лжедмитрий

«Царица Марфа обличает Лжедмитрия»

Причина восшествия на престол и падения Лжедимитрия 1

Своими привычками и выходками, в особенности легким отношением ко всевозможным обрядам, отдельными поступками и распоряжениями, заграничными сношениями самозванец возбуждал против себя в разных слоях московского общества множество нареканий и неудовольствий, хотя вне Москвы, в народных массах популярность его не ослабевала заметно.

Но основная причина его падения была другой. Ее высказал коновод боярского заговора, составившегося против самозванца, князь Василий Шуйский. На собрании заговорщиков перед восстанием он откровенно высказался, что признал Лжедимитрия лишь для того, чтобы избавиться от Годунова. Большим боярам необходимо было создать самозванца, чтобы низложить Годунова, а после низложить и самозванца, чтобы открыть дорогу к престолу одному из своей среды. Они так и поступили, только при этом разделили работу между собою: романовский кружок сделал первое дело, а титулованный кружок с князем В.И. Шуйским во главе исполнил второй акт. Те и другие бояре видели в самозванце свою ряженую куклу, которую, подержав до времени на престоле, потом выбросили на задворки. Но заговорщики не надеялись на успех восстания без обмана. Всего более роптали на самозванца из-за поляков; но бояре не решались поднять народ на Лжедимитрия и на поляков вместе, а разделили обе стороны и 17 мая 1606 года вели народ в Кремль с криком: «Поляки бьют бояр и государя». Их цель была окружить Лжедимитрия будто для защиты и убить его.

 

 

 

В.Ключевский

ред. shtorm777.ru

ПОХОЖИЕ ЗАПИСИ

shtorm777.ru

Лжедмитрий I (Лжедмитрий первый, Лжедмитрий 1) - биография, политика, личная жизнь, фото и последние новости

Лжедмитрий I: биография

Биография Лжедмитрия I отличается от большинства других в первую очередь тем, что так до конца невыясненным и остается сама личность этого человека. Он убеждал всех, что является отпрыском Ивана Грозного, но позднее был признан самозванцем. Официальная дата рождения этого человека совпадает с днем рождения царевича Дмитрия, тогда как по другим источникам годы Лжедмитрия и настоящего сына царя не совпадают. То же касается и версий о месте рождения: сам он утверждал, что появился на свет в Москве, что соответствовало его легенде, тогда как разоблачители уверяли, будто родом Лжедмитрий-самозванец из  Варшавы. Стоит добавить, что царь Лжедмитрий 1 стал первым из трех разных людей, называвших себя выжившим царевичем.

Лжедмитрий IЛжедмитрий I. Портрет из замка Мнишков в Вишневце | Исторический портрет

Вполне естественно, что биография Лжедмитрия 1 напрямую связана со смертью маленького царевича Дмитрия. Мальчик погиб при невыясненных обстоятельствах в восьмилетнем возрасте. Официально его смерть была признана несчастным случаем, но мать считала иначе, называла имена высокопоставленных убийц, что дало дальнейшей истории возможность связать воедино Бориса Годунова, Лжедмитрия и Шуйского Василия. Первого из них считали заказчиком убийства наследника престола, третий вел расследование и объявил смерть случайной, а Лжедмитрий воспользовался обстоятельствами и слухами, ходившими по Руси, о том, что царевич спасся и бежал.

Личность Лжедмитрия I

Происхождение лица, назвавшегося царем Дмитрием, остается неизвестным, и вряд ли сохранившиеся исторические данные смогут помочь установить его личность. Тем не менее, существует множество версий того, кто же занимал трон во время Лжедмитрия 1. Одним из главных кандидатов был и остается Григорий Отрепьев, сын галицкого боярина, который с детства был холопом Романовых. Позднее Григорий постригся в монахи и  скитался по монастырям. Вопрос в том, почему Лжедмитрием стали считать Отрепьева.

Лжедмитрий IГравюра Лжедмитрия I | Коллекция исторических документов

Во-первых, он слишком много интересовался убийством царевича, а также неожиданно стал изучать правила и этикет придворной жизни. Во-вторых, бегство монаха Григория Отрепьева из святой обители подозрительно точно совпадает с первым упоминанием о походе Лжедмитрия. И в-третьих, во время правления Лжедмитрия 1 царь писал с характерными ошибками, которые оказались тождественными стандартным ошибкам монастырского писца Отрепьева.

Лжедмитрий IОдин из портретов Лжедмитрия I | Оракул

По другой версии, Григорий не сам выдавал себя за Лжедмитрия, а нашел подходящего по внешности и образованности юношу. Этим человеком мог быть незаконнорожденный сын польского короля Стефана Батория. В пользу этого предположения говорит слишком непринужденное владение самозванцем холодным оружием, верховой ездой, стрельбой, танцами, а главное – свободное владение польским языком. Против этой гипотезы выступает свидетельство самого Стефана Батория, который при жизни публично признавал, что не имеет детей. Второе сомнение дает тот факт, что якобы выросший в католической среде мальчик благоволил к православию.

Царевич ДмитрийКартина "Дмитрий – царевич убиенный", 1899. Михаил Нестеров | Источник хорошего настроения

Не совсем исключена и возможность «правды», то есть, что Лжедмитрий был на самом деле сыном Иоанна Грозного, спрятанным и тайно переправленным в Польшу. Основывается эта мало популярная гипотеза на слухах, что одновременно с гибелью маленького Дмитрия бесследно пропал его сверстник Истомин, живший в палатах. Якобы этого ребенка убили под видом царевича, а самого наследника спрятали. Дополнительным аргументом за эту версию считается важное обстоятельство: мало того, что царица Марфа публично признала в Лжедмитрии своего сына, так вдобавок она никогда не служила в церкви заупокойную службу по погибшему ребенку. 

В любом случае весьма примечательно, что сам Лжедмитрий I самозванцем себя не считал и почти все ученые сходятся во мнении: он искренне верил  в свою причастность к царскому роду.

Правление Лжедмитрия I

В 1604 году свершается поход Лжедмитрия I на Москву. Между прочим, многие люди верили, что он является прямым наследником престола, поэтому большинство городов сдавались без боя. В столицу претендент на престол прибыл уже после смерти Бориса Годунова, а севший на трон его сын Федор II Годунов, царствовавший в течение всего лишь 18 дней, к моменту подхода войска Лжедмитрия был убит.

ЛжедмитрийКартина "Последние минуты Дмитрия Самозванца", 1879. Карл Вениг | Источник хорошего настроения

Правил Лжедмитрий кратко, хотя и не настолько, как его предшественник. Почти сразу после его восхождения пошли разговоры о самозванстве. Те, кто еще вчера поддерживали поход Лжедмитрия, стали злиться на то, как вольно тот обращается с казной, тратя русские деньги на польских и литовских шляхтичей. С другой стороны, новоиспеченный царь Лжедмитрий I не выполнил обещание отдать полякам ряд русских городов и ввести на Руси католичество, из-за чего, собственно, польское правительство и стало его поддерживать в борьбе за престол. За те 11 месяцев, что Лжедмитрий Первый возглавлял Русь, против него было несколько заговоров и около десятка покушений.

Политика Лжедмитрия I

Первыми действиями царя Лжедмитрия I стали многочисленные милости. Он вернул из ссылки дворян, высланных из Москвы при предшественниках, удвоил зарплату военнослужащим, а помещикам увеличил земельные наделы, отменил налоги на юге страны. Но так как казна от этого только пустела, царь Лжедмитрий I увеличил поборы в других регионах. Начали нарастать бунты, которые Лжедмитрий отказался гасить силой, а вместо этого позволил крестьянам менять помещика, если тот их не кормит. Таким образом, политика Лжедмитрия I строилась на щедрости и милосердии к своим поданным. Кстати, он терпеть не мог лесть, из-за чего сменил большую часть приближенных.

Войска Лжедмитрия IКартина "Вступление войск Лжедмитрия I в Москву". К.Ф. Лебедев | Википедия

Многих удивляло, что царь Лжедмитрий I нарушал принятые ранее традиции. Он не ложился спать после обеда, искоренил пафосное обращение при дворе, часто выходил в город и лично общался с простыми людьми. Лжедмитрий I очень активно принимал участие во  всех делах и ежедневно вел переговоры. Правление Лжедмитрия можно назвать новаторством не только для Руси, но и для Европы тех времен. Например, он невероятно упростил проезд на территорию государства для иностранцев, и Россию Лжедмитрия за рубежом называли самой свободной страной.

Лжедмитрий IЛжедмитрий I. Один из вариантов возможной внешности | Культурология

Но если внутренняя политика Лжедмитрия I строилась на милосердии, во внешней он сразу же начал готовить войну с турками, чтобы завоевать Азов и захватить устье Дона. Он лично принялся обучать стрельцов управляться с новыми моделями пушек и принимал участие в тренировочных штурмах наравне с солдатами. Для успешной войны царь хотел заключить союз с западными странами, но получил отказ, так как ранее не выполнил обещаний. В целом, политика Лжедмитрия I, основанная вроде бы на здравой почве, в итоге несла только разорение.

Личная жизнь

Женат Лжедмитрий I был на Марине Мнишек, дочери польского воеводы, которая, судя по всему, знала о самозванстве супруга, но желала стать царицей. Хотя в этом качестве она прожила всего неделю: венчались супруги незадолго до его смерти. Кстати, Мнишек была первой женщиной, которую короновали в России, а следующей стала Екатерина II. Лжедмитрий I жену по всей видимости любил, так как сохранились письменные свидетельства того как он воспылал к ней чувствами при встрече. Но это отношение точно не было взаимным. Вскоре после смерти мужа Марина стала жить с человеком, называемым сегодня Лжедмитрием II, и выдавала его за первого мужа.

Лжедмитрий I и Марина МнишекЛжедмитрий I и Марина Мнишек | Славянское обществo

Вообще, Лжедмитрий I был очень падок на женскую ласку. За время его короткого правления фактически все дочери и жены бояр автоматически становились его наложницами. А главной фавориткой до приезда в Москву Марины Мнишек была дочь Бориса Годунова, Ксения. Ходили слухи, что она даже успела забеременеть от царя-самозванца. Вторым увлечением самодержца после женщин были драгоценности. Кроме того, существуют свидетельства, что Лжедмитрий 1 нередко любил прихвастнуть и даже приврать, на чем его неоднократно ловили приближенные бояре.

Смерть

В середине мая 1606 года Василий Шуйский задумал поднять восстание против поляков, наводнивших Москву по случаю свадебного торжества. Дмитрию об этом стало известно, но он не придал подобным разговорам особого значения. Шуйский пустил слух, что иностранцы хотят убить царя, и таким образом поднял народ на кровавую бойню. Постепенно ему удалось сменить идею «идти на поляков» на «идти на самозванца». Когда ворвались во дворец, Лжедмитрий пытался противостоять толпе, затем хотел сбежать через окно, но сорвался с высоты 15 метров, упал во двор, вывихнул ногу, разбил грудь и потерял сознание.

Смерть Лжедмитрия IГравюра "Смерть Самозванца", 1870 | Коллекция исторических документов

Тело Лжедмитрия I от заговорщиков стали охранять стрельцы, а чтобы успокоить толпу, предложили привести царицу Марфу, чтобы та вновь подтвердила – приходится ли царь ей сыном. Но еще до возвращения гонца разъяренная толпа избивала Лжедмитрия и требовала назвать свое имя. До последнего мгновения жизни тот держался версии, что он настоящий сын Ивана Грозного. Добили бывшего царя мечами и алебардами, а уже мертвое тело несколько дней предавали публичным унижениям – мазали дегтем, «украшали» масками, пели оскорбительные песни. 

Смерть Лжедмитрия IЭскиз к картине "Смутное время. Лжедмитрий", 2013. Сергей Кириллов | Лемур

Похоронили Лжедмитрия I за Серпуховскими воротами, на кладбище для нищих, бродяг и пьяниц. Но и этого низвержения личности царя заговорщикам и мучителям оказалось недостаточно. Так как после убийства Лжедмитрия I на окрестности обрушилась буря, разметавшая посевы, в народе стали говорить, будто бы покойник в могиле не спит, а по ночам выходит и мстит бывшим подданным. Тогда труп вырыли и сожгли на костре, а прах смешали с порохом и выстрелили в сторону Польши, откуда Лжедмитрий I пришел. Между прочим, это был единственный в истории выстрел, произведенный Царь-Пушкой.

Фото

24smi.org

Лжедмитрий I - Великий русский царь? — Славянская культура

В данной статье я предлагаю рассмотреть одну неоднозначную личность, которая выдвигала гениальные идеи, которую любил народ и которая была подло убита алчными боярами. В качестве источников использовались упоминания о Лжедмитрии у двух великих русских историков: Костомарова и Карамзина.   

Лжедмитрий I — царь России с 1 июня 1605 по 17 мая 1606, по устоявшемуся и историографии мнению, которое не было доказано, — самозванец, выдававший себя за спасшегося сына Ивана IV Грозного.

Личность Лжедмитрия доселе остается загадочной, несмотря на все усилия ученых разгадать ее. На престоле московских государей он был небывалым явлением. Молодой человек, роста ниже среднего, некрасивый, рыжеватый, неловкий, с грустно-задумчивым выражением лица, он в своей наружности вовсе не отражал своей духовной природы. Богато одаренный, с бойким умом, легко разрешавшим в Боярской думе самые трудные вопросы, живым, даже пылким темпераментом, в опасные минуты доводившим его храбрость до удальства, податливый на увлечения, он был мастер говорить, обнаруживал и довольно разнообразные знания. Он совершенно изменил чопорный порядок жизни старых московских государей и их тяжелое, угнетательное отношение к людям, нарушал заветные обычаи священной московской старины, не спал после обеда, не ходил в баню, со всеми обращался просто, обходительно, не по-царски.  

Он тотчас показал себя деятельным управителем, чуждался жестокости, сам вникал во все, каждый день бывал в Боярской думе, сам обучал ратных людей. Своим образом действий он приобрел широкую и сильную привязанность в народе, хотя в Москве кое-кто подозревал и открыто обличал его в самозванстве.

Но сам Лжедимитрий смотрел на себя совсем иначе: он держался как законный, природный царь, вполне уверенный в своем царственном происхождении; никто из близко знавших его людей не подметил на его лице ни малейшей морщины сомнения в этом. Он был убежден, что и вся земля смотрит на него точно так же. Дело о князьях Шуйских, распространявших слухи о его самозванстве, свое личное дело, он отдал на суд всей земли и для того созвал Земский собор, первый собор, приблизившийся к типу народно-представительского, с выборными от всех чинов или сословий. Смертный приговор, произнесенный этим собором, Лжедимитрий заменил ссылкой, но скоро вернул ссыльных и возвратил им боярство. Царь, сознававший себя обманщиком, укравшим власть, едва ли поступил бы так рискованно и доверчиво, а Борис Годунов в подобном случае, наверное, разделался бы с попавшимися келейно в застенке, а потом переморил бы их по тюрьмам. Но, как сложился в Лжедимитрии такой взгляд на себя, это остается загадкой столько же исторической, сколько и психологической.

Как бы то ни было, но он не усидел на престоле, потому что не оправдал боярских ожиданий. Он не хотел быть орудием в руках бояр, действовал слишком самостоятельно, развивал свои особые политические планы, во внешней политике даже очень смелые и широкие, хлопотал поднять против турок и татар все католические державы с православной Россией во главе. По временам он ставил на вид своим советникам в Думе, что они ничего не видали, ничему не учились, что им надо ездить за границу для образования, но это он делал вежливо, безобидно.

Углубимся глубже в его историю.

Первые свидетели жизни будущего царя изначально наблюдали его в Киеве, где он ходил в монашеской одежде. После чего он учился в Гоще у Гавриила и Романа Гойских, что исповедовали арианство. Там он получил либеральное воспитание и научился свободомыслию.

В 1603 году Дмитрий поступил в придворную челядь князя Адама Вашневецкого и объявил, что является выжившим сыном Ивана IV. После этого он приглашён ко двору польского короля Сигизмунда III, который обеспечил его денежными средствами и пытался заставить действовать в польских интересах. Дмитрий лишь изъявил своё почтение к королю и католической вере, но ничего из того, о чём его просили, в будущем не исполнил.

Несмотря на иезуитское воздействия на Дмитрия, он не принял католичества, но в своём письме папе сообщил, что будет содействовать веротерпимости к римско-католическому исповеданию в русском государстве.

Постепенно всё население Руси стало переходить на сторону Дмитрия и признавать его законным государем.

Три месяца Дмитрий находился в Путивле. Там он устраивал обеды, куда приглашал русских и поляков, православных священников и ксендзов, после чего старался как можно сильнее сблизить их между собой.

Дмитрий был очень любознателен, много читал, беседовал с образованными людьми, а русских он призывал к просвещению и стыдил их за невежество.

Он говорил:

"Как только с Божьей помощью стану царём, - заведу школы, чтобы у меня во всём государстве выучились читать и писать; заложу университеты в Москве, стану посылать русских в чужие края, а к себе буду приглашать умных и знающих иностранцев, чтобы их примером побудить моих русских учить своих детей всяким наукам и искусствам."

Всё это время заговорщики из России присылали монахов, которым приказывали убивать Дмитрия. Все они были схвачены и прощены.

На своей пути в Москву Дмитрий останавливался и вёл беседы с народом, о жизни народа и обещал льготы.

Он говорил:

"Я не царём у вас буду, а отцом, всё прошлое забыто; буду любить вас, буду жить для пользы и счастья моих любезных подданных". 

20 июня 1605 году царь царь въехал в столицу и был встречен толпами радостного народа. Въехав в Кремль, Дмитрий молился в Архангельском соборе, где припал к гробу Ивана IV и долго плакал.

Через несколько дней после приезда Дмитрия в столицу был пойман купец Фёдора Конев, который сообщил, что князь Василий Шуйский приказывал им вооружить людей против царя. Суд приговорил Шуйского к смертной казни, но когда осуждённого привели к плахе на Красную площадь, Дмитрий приказал остановить казнь, так-как не желал проливать крови даже самых важных преступников и заменил казнь ссылкой в Вятку. Дмитрий не преследовал тех, кто сомневался в его подлинности.

После этого царь встретился с царицей Марфой, которая приехала на карете. Дмитрий соскочил с лошади и бросился к ней в объятия, оба рыдали на виду у всего народа. После этого царь шёл пешком подле кареты до самой Москвы. Тогда уже никто в народе не сомневался в том, что на московском престоле истинный царь. Марфа была помещена в Вознесенском монастыре и Дмитрий ежедневно посещал её и при начале каждого важного дела спрашивал её благословения.

30 июля Дмитрий венчался царским венцом и приказал возвратить из ссылки Шуйских к прежним почестям.

Дмитрий заявил:

"Есть два способы царствовать - милосердием и щедростью, либо суровостью и казнями; я избрал первый способ, я дал Богу обет не проливать крови подданных и исполню его." 

Всем служилым людям было удвоено содержание; помещикам удвоили их земельные наделы, всё судопроизводство было объявлено бесплатным, было запрещено брать взятки и подарки.

Дмитрий запретил давать потомственные кабалы: холоп мог быть холопом тому, кому отдавался, и тем самым подходил к наёмнику, служившему господину по взаимному соглашению. Помещики теряли своё право на крестьян, если не кормили их во время голода.

Всем предоставлено было свободно заниматься промыслами и торговлей; всякие стеснения к въезду и выезду из государства были уничтожены.

Дмитрий говорил:

"Я не хочу никого стеснять, пусть мои владения будут во всём свободны. Я обогащу свободной торговлей своё государство. Пусть везде разнесётся добрая слава о моём царствовании и моём государстве". 

Англичане того времени замечали, что это был первый государь в Европе, который сделал своё государство в такой степени свободным.

Дмитрий преобразовал боярскую думу в сенат и каждый день присутствовал в нём, сам разбирал дела и удивлял думных людей быстротой своего соображения. Два раза в неделю царь принимал челобитные и всем предоставлял возможность объяснится с ним по своим делам.

Нарушая обычаи прежних царей, которые после обеда ложились спать, Дмитрий, пообедав, ходил пешком по городу и говорил со встречными на улицах, заходил в разные мастерские, где говорил с мастерами.

Он очень любил беседовать со своими боярами о том, что нужно дать народу образование, убеждал их путешествовать по Европе, посылать детей для образования за границу, призывал их к чтению и приобретению знаний.

Дмитрий хорошо знал Священное Писание и не терпел исключительности.

Он говорил:

"У нас только одни обряды, а смысл их укрыт. Вы поставляете благочестие только в том, что сохраняете посты, поклоняетесь мощам, почитаете иконы, а никакого понятия не имеете о существе веры. Вы называете себя новым Израилем, считаете себя самым праведным народом в мире, а живёте совсем не по-христиански, мало любите друг друга, мало расположены делать добро. Зачем вы презираете иноверцев? Что вы имеете против латинской и лютеранской веры? Они такие же христиане, как и православные. И они в Христа веруют." 

Дмитрий не любил монахов, называл их тунеядцами и лицемерами, забирал у монастырей всё имущество, кроме нужного на содержание, и отправлял в казну.

Царь первый изъявил желание выступить против турок, о которых говорили по всей Европе. Он хотел помочь грекам и уничтожить угрозу, которая исходила из Крыма.

На пушечном дворе делали новые пушки, мортиры и ружья. Дмитрий лично с солдатами занимался упражнениями в военном деле. Царь работал вместе с другими и не сердился, когда его толкали или сбивали с ног. Он надеялся на союз с немецким императором, Венецией, французским королём.

На все призывы Римского папы о возведении русского православия в католичество Дмитрий отвечал отказом, но посылал папе денежную помощь. Так же он выражал поддержку львовскому братству, задачей которого было охранять охранять в польско-русских областях русскую веру от покушений папизма.

Дмитрий всячески отвергал Сигизмунда и не желал отдавать ему русские земли и становиться его вассалом.

Свобода торговли привела к тому, что в Москве всё подешевело и небогатым людям стали доступны такие предметы житейских удобств, какими прежде пользовались только богатые люди и бояре.

В это время в Москве враги царя делали под него подкоп. Шуйский понял, что нельзя уже произвести переворота одним утверждением, что царь не настоящий Дмитрий. Весь русский народ отрицал любые высказывания подобного толка. 8 января заговорщики со стрельцами проникли во дворец, но были схвачены.

Дмитрий собрал стрельцов и сказал:

Мне очень жаль вас, вы грубы и нет в вас любви. Зачем вы заводите смуты? Бедная наша земля и так страдает. Что же вы хотите её довести до конечного разорения? За что вы ищите меня погубить? В чём вы можете меня обвинить? Вы говорите, что я не истинный Дмитрий! Обличите меня, и вы тогда вольны лишить меня жизни. Моя мать и бояре в том свидетели. Я жизнь свою ставил в опасность не ради своего возвышения, а затем, чтобы избавить народ, упавший в крайнюю нищету и неволю под гнётом гнусных изменников. Говорите прямо, говорите свободно: за что вы меня не любите?"

Толпа залилась слезами, упала на колени и стала просить пощения.

Народ любил Дмитрия и готов был наказывать его врагов. Донские казаки, бывшие тогда в Москве, свирепо наказывали всех за оскорбление царского имени.

Тем временем истинные враги царя продолжали сидеть рядом с ним и пользоваться его расположением. Они послали письмо Сигизмунду, что недовольны своим царём и думают его свергнуть, желают, чтоб русским государством правил Сигизмунд. Но в то время пока Сигизмунд коварно одобрял козни бояр, надеясь извлечь из них для себя выгоду, поляки желали свергнуть Сигизмунда с престола и посадить на нём царя Дмитрия.

15 мая 1606 люди донесли царю о намечающемся заговоре, на что он ответил:  

"Я этого слышать не хочу. Не терплю доносчиков и буду наказывать их самих."

17 мая 1606 на рассвете Шуйский приказал отворить тюрьмы,выпустить преступников и раздать им топоры и мечи. Во всех московских церквях стали звонить колокола. Шуйские, Голицын и Татищев выехали на красную площадь . Люди услышали набат и сбежался со всех сторон. 

Шуйский кричал народу:

"Литва собирается убить царя и перебить бояр, идите бить Литву!".

Народ с яростными криками бросился бить поляков. Василий Шуйский, освободившись от народной толпы, въехал в Кремль, за ним следовали вооружённые заговорщики.

Тридцать немецких алебардщиков стали у входа, но по ним дали несколько выстрелов. Они пропустили толпу. Дмитрий выхватил алебарду и подступил к дверям, а его подданный Басманов выступил перед царём и стал уговаривать бояр, но Татищев ударил его ножом в сердце. Дмитрий запер дверь, а заговорщики стали ломать её. Дмитрий бросил алебарду, и бежал в каменный дворец, где не мог найти выхода. Тогда он решил спуститься по лесам из окна во двор, где стояли стрельцы, но он споткнулся и упал с большой высоты на землю, разбил себе грудь, вывихнул ногу, ушиб голову и потерял сознание. Стрельцы подбежали к нему и привели в чувство и стали защищать его, но заговорщики закричали, что они пойдут в стрелецкую слободу и перебьют стерелецких жён и детей. Стрельцы оставили Дмитрия.

Заговорщики внесли его во дворец, где убили немца, который пытался заступиться за царя. Они стали избивать Дмитрия и издеваться над ним.

Они спрашивали его: 

"Говори, такой-сякой, кто твой отец? Как тебя зовут? Откуда ты?"

Дмитрий слабым голосом отвечал: 

"Вы знаете, я царь ваш Дмитрий. Вы меня признали и венчали на царство. Если теперь не верите, вынесите меня на лобное место и дайте говорить народу."

Но Иван Голицын крикнул, что царица Марфа сказала, что это не её сын. Толпа со двора стала требовать убить царя, после чего Григорий Валуев застрелил Дмитрия.

Тело обвязали верёвками и потащили из Кремля через Фроловские ворота. Тело умерщвлённого царя положили на Красной площади на маленьком столике. К ногам его приволокли тело Басманова. На грудь мёртвому Дмитрию положили маску, а в рот вставили дудку. В течении двух дней москвичи ругались над его телом, кололи и пачкали. Труп был до такой степени обезображен, что нельзя было распознать в нём черт человеческого лица. Через несколько дней его отвезли на кладбище для бедных и бросили в яму, через несколько дней после этого вырыли тело, сожгли, пепел всыпали в пушку и выстрелили в сторону Польши.

 *** 

Отличительной особенностью Смуты является то, что в ней последовательно выступают все классы русского общества, и выступают в том самом порядке, в каком они лежали в тогдашнем составе русского общества, как были размещены по своему сравнительному значению в государстве на социальной лестнице чинов.

На вершине этой лестницы стояло боярство; оно и начало Смуту. В гнезде наиболее гонимого Борисом боярства с Романовыми во главе, по всей вероятности, и была высижена мысль о самозванце.  

Смерть Дмитрия - самого великого русского царя того времени и просветителя была выгодна только боярам, ожидания которых он не оправдал, за что и был так жестоко убит и опорочен.

Похожие статьи:

История → Русская трагедия начала XX века

Художественные фильмы → 1612 Хроники смутного времени (2007) DVDRip

История → Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков

История → Когда Пётр I стал «великим»?

История → Галицкая Русь - а была ли Галицкая Русь?

Рейтинг

последние 5

slavyanskaya-kultura.ru

Лжедмитрий I как возможная перспектива развития страны — Мегаобучалка

Кировский институт повышения квалификации и переподготовки

Работников образования

Смутное время: дискуссионные проблемы

Реферат по истории России

Чугуева Наталия Михайловна

Учитель истории и обществознания,

Высшая квалификационная категория,

МОУ СОШ № 2 с УИОП п. Восточный

Омутнинского района

 

 

Оглавление

 

Введение ………………………………………………………………… 3

1. Проблемные и дискуссионные вопросы Смутного времени …… 3

1.1 Лжедмитрий 1 как возможная перспектива

дальнейшего развития страны ……………………………………….. 3

1.2 «Крестоцеловальная запись» Василия Шуйского: реальное

ограничение самодержавия или гарантия защиты

от произвола властей? ……………………………………………… 7

1.3 «Крестьянская война» или «гражданская война»? …………………. 8

1.4 Королевич Владислав – еще одна упущенная возможность? ……… 10

1.5 Избрание Михаила Романова: неожиданность

или закономерность? ………………………………………………… 12

1.6 Плата за успокоение страны ………………………………………… 14

Заключение……………………………………………………………… 14

Используемая литература ……………………………………………… 15

 

 

Введение

Принятый в дореволюционной историографии термин «смутное время», относившийся к бурным событиям начала XVII века, был решительно отвергнут в советской науке как «дворянско-буржуазный» и заменен длинным и даже несколько бюрократическим названием: «Крестьянская война и иностранная интервенция в России».

Сегодня термин «смутное время» снова вернулся в школьные учебники истории: видимо, потому, что он не только соответствует словоупотреблению эпохи, но и достаточно точно отражает историческую действительность.

Среди значений слова «смутное», приводимых В.И. Далем, мы встречаем «восстанье, мятеж …, общее неповиновение, раздор меж народом и властью». Однако в современном языке в прилагательном «смутный» ощущается иное значение – неясный, неотчетливый.

И в самом деле, начало XVII века – смутное время: всё в движении, всё колеблется, размыты контуры людей и событий, с невероятной быстротой меняются цари, нередко в разных частях страны и даже в соседних городах признают в одно и то же время власть разных государей, люди подчас молниеносно меняют политическую ориентацию. Русские люди, пережившие это тяжелое время, называли его, а именно его последние годы «великой разрухой Московского государства».

Это событие вызывало и вызывает до сих пор интерес как историков, так и современников, в частности Авраамия Палицына, автора сказания об осаде поляками Троицкого Сергиева монастыря. Большое внимание исследованию проблем Смутного времени уделяли в своих работах историки В.О. Ключевский, В.Б. Кобрин, А.А. Зимин, Р.Г. Скрынников и другие. Перед каждым, кто изучает или просто интересуется историей, встает вопрос о том, какие возможные перспективы развития открывались тогда перед страной и почему они остались нереализованы. Чтобы разобраться в этих сложных хитросплетениях русской истории XVII века, обратимся к фактам.

 

1. Проблемные и дискуссионные вопросы Смутного времени

Лжедмитрий I как возможная перспектива развития страны

В начале XVII века в Польше объявился человек, выдававший себя за Дмитрия, сына Ивана Грозного, якобы чудом спасшегося в 1591 в Угличе. В историю он вошел под именем Лжедмитрия I.

О Лжедмитрии I накопилось и в литературе, и в массовом сознании много ложных стереотипов. В нем видят обычно агента, марионетку польского короля и панов, стремившихся с его помощью захватить Россию. Кем же был этот «неведомый кто-то», год просидевший на русском престоле? Был ли Лжедмитрий I откровенным авантюристом, польским ставленником или он сам верил в своё царское происхождение?

Могло ли воцарение по-европейски образованного, по-петровски смелого Лжедмитрия стать возможной перспективой дальнейшего развития страны? По мнению В.О.Ключевского «его личность доселе остается загадочной, несмотря на все усилия ученых разгадать её». Но для нас важна не столько личность самозванца, сколько роль им сыгранная.

Судя по воспоминаниям современников, это был «молодой человек, роста ниже среднего, некрасивый, рыжеватый, неловкий, с грустно-задумчивым выражением лица; богато одаренный, с бойким умом, легко разрешавший в Боярской думе самые трудные вопросы, с живым, даже пылким темпераментом, в опасные минуты доводившим его храбрость до удальства, податливый на увлечения; он был мастер говорить, обнаруживал и довольно разнообразные знания». Он совершенно изменил чопорный порядок жизни московских государей.

Современники единодушно отмечают поразительную, напоминающую петровскую смелость, с какой молодой царь нарушал, сложившийся при дворе этикет. «Он не вышагивал степенно по комнатам, поддерживаемый под руки приближенными боярами, а стремительно переходил из одной в другую, так, что даже его личные телохранители порой не знали, где его найти. Толпы он не боялся, не раз в сопровождении одного-двух человек скакал по московским улицам. Он даже не спал после обеда, не ходил в баню, со всеми обращался просто, обходительно, не по-царски».

Все это подозрительно для расчетливого самозванца, считает В.Б. Кобрин. Знай Лжедмитрий, что он не царский сын, он уж наверняка сумел бы заранее освоить этикет московского двора, чтобы все сразу могли сказать о нём: «Да, это настоящий царь».

Лучший и преданнейший его слуга П.Ф. Басманов признавался иностранцам, что «царь не сын Ивана Грозного, но его признают царем потому, что присягали ему, и потому ещё, что лучшего царя теперь и не найти». Но сам Лжедмитрий смотрел на себя совсем иначе: он держался «как законный, природный царь, вполне уверенный в своём царственном происхождении; никто из близко знавших его людей не подметил на его лице ни малейшей морщины сомнения в этом». Он был убежден, что и вся земля смотрит на него точно так же. К тому же «царь Дмитрий» помиловал самого опасного свидетеля – князя Василия Шуйского, который руководил в Угличе расследованием дела о гибели подлинного царевича и своими глазами видел его мертвое тело. Шуйского, уличенного в заговоре, Собор приговорил к смертной казни, «царь Дмитрий» помиловал. Царь, сознававший себя обманщиком, укравшим власть, едва ли поступил бы так рискованно и доверчиво.

«Не готовили ли несчастного молодого человека с детства к роли претендента на престол, не воспитали ли его в убеждении, что он законный наследник московской короны?» - вопрошает В.Б. Кобрин. Недаром, когда первые вести о появлении самозванца в Польше дошли до Москвы, Борис Годунов, как говорят, прямо сказал боярам, что это их рук дело, что они подставили самозванца.

Историкам известны некоторые любопытные факты. По словам слуги, сосланный в Антониев-Сийский монастырь Филарет (Федор Никитич Романов) потерял веру в будущее, мыслил лишь о спасении души да о своей несчастной семье. Но вот в 1604 год объявился в Польше царевич Дмитрий, и едва слух о нем дошёл в феврале 1605 года до Филарета – его настроение резко меняется: перед нами уже не смиренный монах, а политический борец, заслышавший звуки боевой трубы. Монастырский пристав доносил, что старец Филарет «живет не по монастырскому чину, всегда смеётся неведомо чему, и говорит про мирское житьё». Монахам он заносчиво заявлял, что «они ещё увидят, каков он впредь будет».

Слова эти оказались пророческими. Уже через полгода Лжедмитрий своей волей назначает монаха Филарета ростовским митрополитом. Чем же это объяснить? Всё дело в связях самозванца с романовской семьёй. Как только Лжедмитрий появился в Польше, правительство Годунова заявило, что он самозванец Юшка (а в монашестве Григорий) Богданов сын Отрепьев, дьякон-расстрига Чудова монастыря, состоявший при патриархе Иове «для письма». Возможно, так и было: правительство было заинтересовано в том, чтобы назвать подлинное имя самозванца. Отрепьев же до пострижения был холопом Романовых и постригся в монахи, видимо, после их ссылки. Не они ли подготовили юношу к роли самозванца? Не они ли внушили Отрепьеву веру в царское происхождение? Прав был В.О. Ключевский, когда писал о Лжедмитрии, что «он был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве».

Как бы то ни было, но он не усидел на престоле, потому что не оправдал тех надежд, которые на него возлагали как в стране, так и за рубежом.

Во-первых, Лжедмитрий не стал послушным орудием в руках бояр, действовал слишком самостоятельно, развивал свои особые политические планы, хлопотал поднять против турок и татар все католические державы с православной Россией во главе.

Во-вторых, чтобы заручиться поддержкой дворянства, царь щедро раздавал им деньги и земли. Но и то, и другое не бесконечно. Деньги Лжедмитрий занимал у монастырей. Вместе с просочившейся информацией о католичестве царя займы тревожили духовенство и вызывали его ропот. Крестьяне надеялись, что добрый царь Дмитрий восстановит право перехода в Юрьев день, отнятое у них Годуновым. Но, не вступив в конфликт с дворянством, Лжедмитрий не мог этого сделать. Поэтому крепостное право было подтверждено и лишь дано разрешение крестьянам, ушедшим от своих господ в голодные годы, оставаться на новых местах. Эта мизерная уступка не удовлетворила крестьян, но вместе с тем вызвала недовольство у части дворян.

В-третьих, не оправдались надежды Речи Посполитой: ни Смоленск, ни Северская земля не были отданы королю, как было обещано; православие оставалось государственной религией, более того, царь не разрешил строить в России католические церкви. Он даже вступил в конфликт с Речью Посполитой из-за того, что стал называть себя цесарем, то есть императором. Дело в том, что в Варшаве не признавали за русскими государями царского титула и именовали их только великими князьями, а Лжедмитрий стал называть себя даже цесарем, то есть императором. Во время торжественной аудиенции Лжедмитрий долго отказывался даже взять из рук польского посла грамоту, адресованную великому князю. В Польше были явно недовольны Лжедмитрием, позволявшим себе подобную самостоятельность.

Итак, как мы видим, ни один социальный слой внутри страны, ни одна сила за её рубежами не имели оснований поддерживать царя, потому-то так легко и был свергнут он с престола.

Интерес представляет, по мнению В.О. Ключевского, еще одна версия причин падения Лжедмитрия. Её высказал руководитель боярского заговора против самозванца Василий Шуйский. На собрании заговорщиков накануне восстания он откровенно заявил, что «признал Лжедмитрия только для того, чтобы избавиться от Годунова. Большим боярам нужно было создать самозванца, чтобы низложить Годунова, а потом низложить и самозванца, чтобы открыть дорогу к престолу одному из своей среды. Они так и сделали, только при этом разделили работу между собою: романовский кружок сделал первое дело, а титулованный кружок с князем В.И. Шуйским во главе исполнил второй акт. Те и другие бояре видели в самозванце свою ряженую куклу, которую, подержав до времени на престоле, потом выбросили на задворки».

Мог ли Лжедмитрий сохранить престол, будучи самозванцем?

Раздумывая над возможной перспективой утверждения Лжедмитрия на престоле, нет смысла учитывать его самозванство: монархическая легитимность не может быть критерием для определения сути политической линии. В. Кобрин полагает, что «личность Лжедмитрия была хорошим шансом для страны: смелый и решительный, образованный в духе русской средневековой культуры и вместе с тем прикоснувшийся к кругу западноевропейскому, не поддающийся попыткам подчинить Россию Речи Посполитой».

И вместе с тем этой возможности тоже не суждено было осуществиться. «Беда Лжедмитрия в том, что он был авантюристом. В это понятие у нас обычно вкладывается только отрицательный смысл. А может зря? Ведь авантюрист – человек, который ставит перед собой цели, превышающие те средства, которыми он располагает для их достижения. Без доли авантюризма нельзя достичь успеха в политике. Просто того авантюриста, который добился успеха, мы обычно называем выдающимся политиком. Средства же, которыми располагал Лжедмитрий, были и в самом деле неадекватны его целям, надежды, возлагавшиеся на него разными силами, противоречили одна другой».

 

megaobuchalka.ru

Опровергаем исторические мифы. Лжедмитрий I: dyatlofob

Кем на самом деле был этот человек, точно не установлено до сих пор. Но зато вполне определенно установлено другое: уж кем-кем, а Григорием Отрепьевым он не мог быть ни при каких условиях. Сие весьма убедительно показал еще Н. И. Костомаров. Версия Дмитрия-Отрепьева идет прямиком от Годунова, и историкам это прекрасно известно. Вопреки расхожему мнению, названный Дмитрий впервые объявился отнюдь не в Польше и даже не в Литве, а в самых что ни на есть русских землях – на Киевщине. Правда, Литва и Западная Русь входили в то время в состав федеративного государства под названием Речь Посполита, но это предмет отдельного разговора.Где, когда и каким образом Самозванец впервые заявил о себе? Это событие произошло в 1603 году в имении всесильного магната Адама Вишневецкого, где будущий царевич Дмитрий числился одним из работников (поступил в «оршак», то есть придворную челядь князя, как свидетельствует Н. И. Костомаров). При каких обстоятельствах Дмитрий открылся Вишневецким, в точности неизвестно. По одной версии, это произошло в бреду, во время его болезни, а по другой – Дмитрий прямо сказал Вишневецким, кто он такой на самом деле. Но все это не суть важно. Самое удивительное, что Вишневецкие – богатейшее семейство Речи Посполитой, люди, мытые-перемытые в семи водах, – сразу же ему поверили. Причем их даже трудно заподозрить в каких-либо корыстных соображениях. В деньгах они, ясное дело, не нуждались. Между прочим, Самозванец, раздававший направо и налево с легкостью необыкновенной соблазнительные обещания, Вишневецким не посулил ничего. Тем не менее они приняли его сторону безоговорочно. Поэтому вполне можно допустить, что союз был заключен по идейным соображениям.

Польский король Сигизмунд не оказал никакой помощи ополчению Лжедмитрия. Но и без короля у последнего хватало спонсоров из числа польских магнатов. Между прочим, католической эту «армию вторжения» можно назвать с большой натяжкой. Константин и Адам Вишневецкие исповедовали православие, а поляков в войске Дмитрия было меньше всего. Среди его сторонников решительно преобладали выходцы из Западной Руси, литвины и казаки – донские, запорожские, волжские и яицкие. Итак, Самозванец пересек границу Московского государства с ничтожным ополчением в 4 тысячи человек, но это не помешало его триумфальному шествию. Ворота русских городов гостеприимно перед ним распахивались, ликующие жители воздавали ему царские почести, а правительственные войска дружно переходили на сторону Лжедмитрия. Когда горячо возлюбивший Самозванца Басманов доложил новому царю о безобразных интригах князя Василия Шуйского, Лжедмитрий решительно отказался судить смутьянов. Дело передали суду, составленному из лиц всех сословий, который приговорил Василия Шуйского к смертной казни, а его братьев к ссылке. Самозванец рассудил иначе. В последний момент к Лобному месту на Красной площади прискакал вестовой из Кремля и остановил казнь. Шуйского помиловали и заменили смертный приговор ссылкой в Вятку. Народ, не привыкший к такому великодушию, отчаянно рукоплескал государю. Надо сказать, что Дмитрий вообще не преследовал тех, кто сомневался в его подлинности. Астраханский владыка Феодосий не уставал проклинать царя, величая его Гришкой Отрепьевым и призывая на его нечестивую голову все кары – небесные и земные. В конце концов Дмитрий призвал к себе распоясавшегося владыку. «За что ты, – спросил его царь, – прирожденного своего царя называешь Гришкою Отрепьевым?» Феодосий отвечал: «Нам ведомо только, что ты теперь царствуешь, а Бог тебя знает, кто ты такой и как тебя зовут». Дмитрий пожал плечами и отпустил дерзкого попа на все четыре стороны, не сделав ему ничего дурного.Не будет преувеличением сказать, что царствование нового государя началось с небывалых на Руси милостей. Едва ли не всех опальных прежнего царствования вернули из ссылки. Уцелевшие Романовы удостоились неслыханных почестей. Современник свидетельствует, что когда иной карьерист, желающий выслужиться, заговаривал дурно о Годунове, Дмитрий неизменно отвечал: «Вы ему кланялись, когда он был жив, а теперь, когда он мертвый, хулите его. Другой бы кто говорил о нем, а не вы, когда сами выбрали его». Поразительное благородство и вместе с тем удивительная безмятежность. На Руси так нельзя: на Руси нужно сечь головы, не разбирая правых и виноватых, и только тогда тебя признают своим, имеющим право судить да рядить по своему и Божескому усмотрению. Только тогда любой встречный-поперечный мужик будет бухаться перед тобой на колени, швыряя свой засаленный картуз в непролазную московскую грязь. Во всяком случае совершенно очевидно по крайней мере одно: царь Дмитрий Иванович не притворялся и не играл роль. Кем бы он ни был в действительности, в глубине души он ни на миг не сомневался в своем высоком предназначении, ибо с такой великолепной небрежностью может вести себя только человек, твердо знающий о своих неотчуждаемых правах на престол.Обладающий живым и гибким умом, молодой государь был прост в обращении, не спал после обеда (старая добрая московская традиция) и запросто ходил пешком по городу, толкуя с мастерами и прохожими на улицах. Он великолепно ездил верхом, самостоятельно вскакивая в седло, что тоже выглядело несколько необычно: царствующих особ на Руси было принято подсаживать под руки, а то и скамеечку подставлять – степенному человеку суета не к лицу. За обедом у Дмитрия играла музыка, чего тоже не водилось при прежних царях, да и сам он прекрасно танцевал. Народ развлекали скоморохи с волынками, не преследовались ни карты, ни шахматы, ни пляска, ни песни.Разумеется, дело не ограничивалось исключительно внешним блеском. Дмитрий реформировал Боярскую Думу и назвал ее сенатом, причем ежедневно там присутствовал, разбирая иногда самые мелочные и пустячные дела, удивляя думных людей быстротой соображения. Была объявлена свобода торговли, промыслов и ремесел, сняты любые ограничения на свободу передвижения – каждый мог свободно выехать из России или въехать в нее. Англичане того времени, пишет Костомаров, замечают, что это был первый государь в Европе, который сделал свое государство в такой степени свободным. Между прочим, такое замечание дорогого стоит…Упрек в изничтожении православной веры и насаждении католичества на Руси вообще не стоит выеденного яйца. Когда от польского короля Сигизмунда прибыл посол, чтобы напомнить о территориальных уступках, обещанных Речи Посполитой, Лжедмитрий виновато и простодушно развел руками. Он, дескать, «недостаточно крепко сидит еще на царстве, чтобы принимать такие решения». Посол уехал несолоно хлебавши. Обещанную королю войну со Швецией Самозванец тоже не торопился развязывать, отговариваясь теми же причинами. Первый Самозванец просидел на московском троне около года, а если точно – 331 день. Русскому европейцу, милующему своих политических противников, вместо того чтобы рубить головы, сажать на кол и закапывать живьем в землю, нечего ловить в дикой Московии. Его судьба была заранее предрешена. Он был человеком, который пришел слишком рано. Боярский заговор зрел исподволь, а главным вдохновителем и организатором переворота был князь Василий Шуйский, легкомысленно помилованный Лжедмитрием в начале своего царствования. Возможно, Самозванец и в самом деле поступил неосторожно. Второго мая 1606 года в Москву приехала невеста Дмитрия Марина Мнишек в сопровождении 2 тысяч поляков. Польскую карту Шуйский сумел разыграть безупречно.Только не надо рассказывать сказки про дубину народного гнева! Это был типичный дворцовый переворот, инспирированный кучкой высокородных заговорщиков и поддержанный всякой сволочью.Историкам прекрасно известно, что на рассвете 17-го мая Шуйский приказал отомкнуть двери тюрем, выпустить преступников и раздать им топоры и мечи. Стыдно читать в уважаемом академическом издании такие строки: «Во время празднества (имеется в виду бракосочетание Марины и Дмитрия. – Л. Ш) наехавшие в Москву польские паны и солдаты бесчинствовали и грабили жителей. Разнузданное поведение шляхты в русской столице ускорило взрыв народного восстания» («Всемирная история» в 10 томах). Не было никакого взрыва. Была незатейливая, с душком, старая как мир история, выросшая из подковерных интриг.На трупе царя потом насчитали 22огнестрельных ранения. Напоследок еще одна цитата из Костомарова, замечательно характеризующая московские нравы: «На грудь мертвому Димитрию положили маску, а в рот воткнули дудку. В продолжение двух дней москвичи ругались над его телом, кололи и пачкали всякой дрянью, а в понедельник свезли в “убогий дом” (кладбище для бедных и безродных) и бросили в яму, куда складывали замерзших и опившихся. Но вдруг по Москве стал ходить слух, что мертвый ходит; тогда снова вырыли тело, вывезли за Серпуховские ворота, сожгли, пепел всыпали в пушку и выстрелили в ту сторону, откуда названный Димитрий пришел в Москву».Кто же он был такой, этот загадочный европеец, нежданно-негаданно очутившийся на престоле государства Российского? Как мы уже говорили, внятного ответа на этот вопрос не существует до сих пор. Но по крайней мере одно можно утверждать совершенно определенно: беглым монахом Гришкой Отрепьевым он не мог быть никак. Мы уже писали, что Н. И. Костомаров в свое время убедительно продемонстрировал несостоятельность этой версии. Во-первых, если бы названный Дмитрий был беглым монахом, он никогда не сумел бы столь блистательно сыграть роль высокородного шляхтича. Хорошо известно, что Дмитрий прекрасно ездил верхом, великолепно танцевал, метко стрелял в цель, с большим искусством владел саблей и безупречно говорил по-польски; современники утверждали, что в его речи был отчетливо слышен не московский выговор. Кроме того, напомним, что при вступлении в Москву в июне 1605 года Самозванец молился в Успенском соборе и прикладывался к образам совсем не так, как это принято на Руси (этому быстро нашли объяснение – царевич много лет провел на чужбине). Все, что мы знаем о Лжедмитрии I, однозначно свидетельствует: этот человек воспитывался в Западной Руси, а отнюдь не в Московии. Был ли он при этом царского рода – дело десятое. Самое главное, что сам он в этом ничуть не сомневался. А без такой, сидящей глубоко в печенках, уверенности играть на протяжении многих лет роль монарха в изгнании – вещь почти что немыслимая.

Лев ШильникЧерные дыры российской империи

dyatlofob.livejournal.com

Правление Лжедмитрия - Русская историческая библиотека

 

Вступление Лжедмитрия в Москву

Еще находясь в Туле, Лжедмитрий начал управлять государством. Первой его заботой было прекратить смуту и мятежи, которые тогда повсюду кипели, особенно в народе, против помещиков и властей. В грамоте своей, разосланной по всему государству, новый царь строго наказывал, «чтобы не было в людях шатости, убийства и грабежа», а кто в чем обижен, обращались бы к нему; приказано было также позаботиться о казне, собирать подати без всякой отсрочки и поблажки. Новый царь заботился и о том, чтобы поддержать торговлю с англичанами, велел вернуть английского посла, который в это время уже уехал в Архангельск с грамотою от Бориса, и обещал ему свою дружбу к Англии и новые торговые выгоды для ее купцов в России.

20 июня новый царь торжественно вступал в Москву. Ярко сияло солнце. Улицы, заборы, крыши, колокольни, башни были полны народом. Разноцветные, пестрые праздничные одежды и уборы придавали веселый вид толпе.

Прежде всего показались конные польские отряды в блестящих латах, среди них ехали трубачи и барабанщики, затем выступали рядами стрельцы по два в ряд, далее следовали раззолоченные царские кареты, в каждую было запряжено по шести прекрасных лошадей. За каретами ехали верхами бояре и дворяне в праздничных, богатых кафтанах; их воротники, вышитые золотом и унизанные жемчугом, сверкали на солнце. За ними шла московская военная музыка; накры и бубны оглушительно гремели. За служилыми людьми несли церковные хоругви, а потом шло духовенство с образами, крестами и Евангелием, блистая своими ризами. Наконец, за духовенством показался тот, кого Москва встречала как своего законного и желанного царя. Лжедмитрий ехал медленно на превосходном белом коне. Царская одежда его поражала своим блеском; на шее было драгоценное ожерелье. При виде царя народ падал ниц. Со всех сторон раздавались громкие крики:

– Вот он, наш батюшка кормилец!

– Здравствуй, отец наш, государь всероссийский! Даруй тебе Боже многие лета!

– Солнышко ты наше! взошло ты над землей Русской!

Так кричал народ; а царь, обращаясь то в ту, то в другую сторону, говорил:

– Боже, храни мой народ! Молитесь Богу за меня, мой верный и любезный народ!

Когда Лжедмитрий вступил на Москворецкий мост, вдруг поднялся такой страшный вихрь, что всадники едва усидели на конях; пыль взвилась столбом, и на несколько мгновений ничего не стало видно. Суеверные люди крестились и говорили, что это дурной знак...

Медленно подвигалась процессия вперед. Наконец, въехали в Китай-город, и пред глазами всех открылся Кремль. Царь заплакал, снял шапку с головы, перекрестился и громко воскликнул:

– Господи Боже, благодарю Тебя! Ты сохранил меня и сподобил узреть град отцов моих и народ мой возлюбленный.

Слезы текли по щекам царя от умиления, плакал и народ. Радостно гудели колокола кремлевских церквей.

Лжедмитрий подъехал к Лобному месту. Здесь духовенство ждало его с образами. Запели певчие, но в эту минуту, как на грех, польские музыканты заиграли на трубах, застучали в литавры и заглушили церковное пение. Очень это оскорбило народ. Не понравилось также некоторым, что царь прикладывался к образам и крестам как-то иначе, чем истые москвичи. Возмущался православный люд и тем, что вслед за царем входили в Успенский и Архангельский соборы «поганые католики и люторы» и стояли там неблагочинно, не знаменовались крестом, не преклонялись пред иконами. Но все умилились, когда царь припал ко гробу Грозного и проливал обильные слезы; у всех, видевших это, должно было, казалось бы, исчезнуть всякое сомнение в том, сын ли Грозного новый царь: так плакать, как он, мог только сын у гроба своего отца.

После посещения церквей Лжедмитрий вступил во дворец, и здесь его поздравляли бояре и сановники с новосельем.

Но, видно, доброхоты его чувствовали, что в Москве не совсем-то ладно; видно, понадобилось бороться со слухами, враждебными для царя. Богдан Бельский, бывший дядька царевича Дмитрия, возвращенный из ссылки еще Федором Борисовичем, вышел к народу и с Лобного места произнес речь, славил Бога за спасение государя, убеждал народ верно служить новому царю, истинному сыну Ивана Васильевича. В удостоверение своих слов Бельский снял с груди крест и целовал его пред всем народом.

– Берегите и чтите своего государя! – воскликнул Богдан Бельский.

– Бог да сохранит царя-государя и погубит всех врагов его! – закричал народ в ответ.

В Москве тогда, говорят, ходил слух, что Богдан Бельский, удаленный от двора при Федоре Ивановиче, смекнул, что царевичу Дмитрию грозит беда от Годунова, вошел в тайные сношения с матерью царевича, и маленького Дмитрия скрыли, а вместо него поставили очень похожего на него ребенка, сына священника, – таким образом народная молва объясняла спасение Дмитрия.

 

Певрый заговор Василия Шуйского против Лжедмитрия

В первые же дни после своего воцарения Лжедмитрий стал переделывать придворные порядки на польский лад: вместо прежних придворных сановников явились великий дворецкий, оружничий, мечник и проч.; боярскую думу царь назвал «сенатом». В сан патриарха возведен был грек Игнатий, рязанский архиепископ; это был человек угодливый, не привязанный к русской старине и потому не противник разных перемен в церковном строе. Такой патриарх был по душе Лжедмитрию...

Поляки, приближенные царя, советовали ему поспешить с коронацией; они утверждали, что только после торжественного венчания он в глазах народа станет настоящим государем, помазанником Божиим; но он откладывал венчание до приезда матери, за которою послал бояр.

Еще до приезда ее обнаружилось, что у царя есть очень сильные враги. Василий Иванович Шуйский, погубивший Федора Борисовича, рассчитал, что с гибелью Лжедмитрия откроется ему самому доступ к престолу. Знал очень хорошо Шуйский, что настоящий царевич Дмитрий убит, и ясно видел, что тот, кто его именем взошел на трон, беспрестанно оскорбляет русское народное чувство своим пристрастием ко всему польскому. Лукавый боярин и задумал прежде всего исподволь раздуть в народе вражду к Дмитрию, а затем, когда приспеет удобная пора, изобличить его... Люди, преданные Шуйскому, должны были распространять в народе молву, что вступивший на престол не сын царя Ивана, а Гришка Отрепьев; что он отступник от православной церкви, изменил православию и подослан Сигизмундом, чтобы вместо православия утвердить на Руси католичество, поработить и церковь, и народ Польше...

Но заговор Шуйского открылся. Лжедмитрий назначил суд для разбора дела. Суд, в котором сам царь не принимал никакого участия, осудил Василия Шуйского на смертную казнь.

Красная площадь наполнилась народом, когда должна была совершиться казнь именитого боярина. Многие его жалели. Вывели осужденного на площадь. Здесь была приготовлена плаха, в которую воткнут был топор. Подле стоял палач. Вокруг плотными рядами стояли стрельцы; за ними – сплошная толпа народа. Басманов велел читать приговор.

Вероломный боярин решился, по крайней мере, умереть мужественно, с достоинством; он твердо подошел к плахе, перекрестился и сказал, обратившись к народу: «Умираю за веру и за правду!»

Палач снял с него кафтан и хотел было снять и рубаху, польстившись на унизанный жемчугом ворот, но Шуйский не позволил снять сорочку – сказал, что в ней хочет Богу душу отдать.

В то самое время, как палач готовился поразить свою жертву, из Кремля вдруг показался вестник, скакавший во весь опор к месту казни. Он объявил, что царь не желает проливать крови даже важных преступников, дарует осужденному жизнь, заменяет смертную казнь ссылкою в Вятку.

– Вот какого милосердого государя даровал нам Господь Бог, – воскликнул при этом Петр Басманов, обратившись к народу, – своего изменника, который на жизнь его посягал, и того милует!

Толпа громкими криками желала здравия и многолетия милостивому государю. «Кто же может так поступать, – говорили в народе, – кроме истинного царевича?»

 

Венчание Лжедмитрия на царство

18 июля происходила встреча царя с матерью; он выехал к ней в Тайнинское; чуть не вся Москва толпами повалила за царем. Царицу везли в карете. Лжедмитрий подъехал к ней верхом, и она остановилась. Царь соскочил с коня и кинулся к карете; сын и мать бросились в объятия друг другу и зарыдали. С четверть часа длилось это трогательное зрелище. Многие в народе плакали от умиления.

С трезвоном во все колокола, с громкими радостными кликами встретила Москва царицу, мать своего государя. Всякие сомнения теперь должны были рассеяться: всем казалось, что так встретить могла только истинная мать свое родное детище после долгой разлуки.

30 июля было совершено чрезвычайно торжественно царское венчание в Успенском соборе. Весь путь от дворца к церкви был устлан красной материей; поверх нее положен был богатый персидский ковер. Лжедмитрий в роскошном златотканом одеянии, унизанном жемчугом и драгоценными камнями, явился в собор в сопровождении множества бояр, блиставших тоже своими праздничными нарядами. По совершении обряда венчания и по окончании обедни царь, предшествуемый рындами и окруженный боярами, ходил по устланному пути в Архангельский собор поклониться гробам отцов и праотцев своих. Окольничие осыпали Лжедмитрия золотыми монетами, которые нарочно были начеканены для этого случая.

Общее торжество было ознаменовано царскими милостями. Люди, сосланные при Борисе, один за другим возвращались из ссылки; вернулись в Москву Нагие; возвращены были Романовы, оставшиеся в живых; даже кости трех братьев, умерших в заточении, по приказу царя были перевезены в Москву. Филарет (Федор Никитич), вернувшись из заточения в Сийском монастыре, был возведен в сан ростовского архиепископа. Бывшей супруге его, инокине Марфе, были возвращены вотчины, и она с сыном Михаилом поселилась в Ипатьевском монастыре, близ Костромы. Другому из Романовых, Ивану Никитичу, был пожалован сан думного боярина.

 

Политика Лжедмитрия

Ревностно принялся Лжедмитрий за свои дела. Дня не проходило, чтобы он не присутствовал в боярском совете, где бояре, или «сенаторы», как прозвал он их, докладывали ему государственные дела и подавали свои мнения о них. Случалось, что дела, которые казались боярам запутанными и решить которые они затруднялись, Лжедмитрий тотчас же, без особого труда, объяснял и решал. Сильно дивились бояре сметливости и быстроте ума своего юного царя. Нередко он указывал сановникам на их невежество, но делал это мягко, ласково, стараясь не обидеть их; обещал дозволить им посещать западные земли, чтобы они могли познакомиться сколько-нибудь с западным просвещением. Два раза в неделю, по средам и субботам, он принимал на дворцовом крыльце просителей: всякий бедняк и простолюдин мог прийти к нему и подать челобитную, жалобу или просьбу. Строго было предписано царем по всем приказам решать дела скоро и без всяких посулов.

При всяком случае старался Лжедмитрий выказать свою доброту; он говорил: – Есть два способа царствовать – милосердием и щедростью или суровостью и казнями. Я избрал первый способ; я дал Богу обет не проливать крови подданных моих и исполню его!

Всем служилым людям было удвоено содержание, помещикам увеличены поместья; приказным людям тоже удвоено жалованье и строго запрещено брать взятки. Чтобы при сборе податей не творилось неправды, было дано право самим общинам доставлять свои подати в казну.

Старался Лжедмитрий облегчить и участь крестьян. Хотя прикрепления их к земле он не решился отменить, но постановил, что помещики, которые не заботятся о своих крестьянах, не помогают им во время голода, теряют свои права над ними. Потомственные кабалы были отменены: холоп был холопом только у того помещика, к которому шел по своей воле в кабалу, но не переходил по наследству к его потомкам и со смертью его становился вольным человеком. Всем предоставлено было свободно заниматься промыслами и торговлей.

Лжедмитрий, казалось, всей душой хотел блага своей земле; но все, что делалось им, было так ново, неожиданно, все творилось так поспешно, что многие бояре и сановники начинали смотреть на своего государя недоверчиво и самую быстроту его распоряжений приписывать его молодости и легкомыслию.

 

Западничество Лжедмитрия

Но особенно не по душе русским сановитым людям были образ жизни, нрав и привычки молодого царя. Русские люди после сытного обеда обыкновенно спали, а Лжедмитрий, пообедавши, ходил пешком по городу, заходил в разные мастерские, запросто говорил со встречными. Да и на коне ездил он не так, как прежние цари; тем всегда подводили коней испытанных, смирных, подставляли скамьи под ноги, подсаживали под руки, а Лжедмитрий любил ездить на ретивых конях. Подведут дикого скакуна ему, он сам мигом вскочит на него и несется вихрем, словно лихой наездник-казак. Любил он охоту, но и тут держал себя не по-царски: прежние цари только смотрели на бой со зверями, а Лжедмитрий сам, лично, словно простой охотник, выходил на медведя и ловко справлялся с лютым зверем.

Простота в обращении и молодечество Лжедмитрия, по взгляду бояр, унижали царское достоинство; еще больше возмущало их, что он не блюдет древних обычаев и обрядов, которые чтились всем православным людом; притом иногда царь откровенно высказывал не только мирянам, но и духовным лицам мысли, которые пугали благочестивых людей.

– У нас, – говорил он, – только одни обряды, а смысл их укрыт. Вы поститесь, поклоняетесь мощам, почитаете иконы, но никакого понятия не имеете о сущности веры, считаете себя самым праведным народом в мире, а живете совсем не по-христиански, мало любите друг друга, мало расположены творить добро. Зачем вы иноверцев презираете? Что же такое латинская, лютеранская вера? – все такие же христианские, как и греческая. И они веруют во Христа.

Эти речи, хоть была в них и доля правды, были слишком смелы в устах юного Лжедмитрия, были и слишком легкомысленны: переделать понятия своих собеседников, которые выросли и состарились в известных убеждениях и привычках, он не мог, но огорчал их сильно, особенно духовных лиц. Монахов он сильно не любил и вовсе не скрывал этого, даже говорил, что думает от монастырей отобрать имения на ратное дело, на борьбу с врагами христиан – турками.

Мысль о войне с турками, об изгнании их из Византии, была его заветною мечтою. Ратное дело очень занимало Лжедмитрия; он старался улучшить русские военные силы, поставить их на европейскую ногу, беспрестанно устраивал смотры и учения, сам в них принимал деятельное участие. Но он, конечно, понимал, что одному ему не под силу вытеснить турок, и мечтал совершить это в союзе с европейскими государями. Папа и иезуиты очень могли помочь ему в этом деле, – вот почему старался он ладить с ними, хотя вовсе не намерен был исполнять тех щедрых обещаний, какие надавал иезуитам и польскому королю, когда был еще далек от трона. Ласка и приязнь, какие постоянно Лжедмитрий выказывал к иноземцам и иноверцам, сильно смущали приближенных к нему русских бояр и особенно духовенство. Русские никогда не теснили иноверцев, и не веротерпимость царя раздражала их, а то, что он очень уж был равнодушен к православию и приравнивал его к «латинской и лютерской вере». Невольно у многих благочестивых людей закрадывалось в душу сомнение, уж не отрекся ли царь от православия, уж не еретик ли он. И раньше ходили слухи, что он обратился в латинство; теперь этим слухам стали давать больше веры.

Домашняя жизнь Лжедмитрия стала подвергаться сильному осуждению. Пред началом обеда он не молился иконам; во все время стола гремела веселая музыка; ел он кушанье, которое не употреблялось православными – телятину; после обеда не умывал рук; не ходил в положенные дни в баню, – все это в глазах благочестивых бояр ясно показывало, что царю не дороги русские обычаи, что он не русский человек. Пристрастие Дмитрия к иноземцам и иноземным обычаям очень уж сильно било в глаза.

Чинная и однообразная жизнь русских царей была вовсе не по душе живому и веселому Лжедмитрию – охотнику до шумных пиров на польский лад. Общество веселых собеседников, поляков и других иноземцев ему гораздо больше нравилось, чем общество неразговорчивых, чинных бояр... Недовольство усилилось до крайней степени, когда после долгих сборов и приготовлений наконец прибыл в Москву Мнишек с дочерью своей, невестой царя. С ним приехали Вишневецкие и много других знатных польских панов со своими многочисленными дворами, шляхтой и челядью; всех гостей насчитывали до двух тысяч человек. Все это был народ разгульный и буйный. Начались роскошные пиры и празднества. 8 мая Марина Мнишек была коронована, а потом совершено было бракосочетание. Пиршествам, шумному веселью и разгулу не было конца. Царь, казалось, забыл все, отдался весь удовольствиям, веселью, разным потехам и затеям; музыка и пляс почти не прекращались во дворце; сам Лжедмитрий не уступал в ловкости лучшим польским танцорам...

Хвастливые и разгульные шляхтичи да буйная челядь польских магнатов вели себя крайне нагло, бесчинствовали в пьяном виде, вламывались в дома, всячески оскорбляли москвичей, творили всякие насилия.

– Вся ваша казна перейдет к нам в руки! – хвастались русским некоторые из шляхтичей, которых Лжедмитрий приглашал к себе на службу.

– Что ваш царь, – кричали другие, – мы дали царя Москве!

Благочестивых москвичей больше всего возмущало то, что в Кремле среди соборов и святыни, где обыкновенно раздавались благовест и церковное пение, шел теперь разгул, пляс и гремела польская музыка. «Крик, вопль, говор неподобный, – восклицает летописец, – о, как огнь не сойдет с неба и не попалит сих окаянных!»

В то самое время, как Лжедмитрий веселился и пировал, против него уже зрел заговор.

rushist.com


Смотрите также