Тетрадки под дождём. Один раз за обедом я засмотрелась в окно мурка тихонько


«Тетрадки под дождём» – читать

Виктор Голявкин

Светлое слово

* * *

Первая книжка Виктора Голявкина «Тетрадки под дождём» вышла в 1959 году в ленинградском издательстве Детгиз. С тех пор каждый год выходили книги писателя в разных издательствах и в разных городах мира. Вот и ещё одна книга с рисунками автора выходит накануне семидесятилетия писателя.

Писатель и художник Виктор Владимирович Голявкин родился 31 августа 1929 года в городе Баку в русской семье педагогов-музыкантов.

Отец, Владимир Сергеевич Голявкин, москвич, в Московском синодальном училище получил начальное музыкальное образование под руководством знаменитого впоследствии дирижёра Н. С. Голованова. В Гражданскую войну он воевал в легендарной 25-й Чапаевской дивизии. В составе кавалерийской части освобождал Баку от иностранных интервентов. После гражданской войны Владимир Сергеевич окончил бакинскую консерваторию и работал в музыкальных школах и училищах Азербайджанской республики.

Мать, Любовь Николаевна, родилась в Баку в семье петербургского межевого инженера, работавшего на Апшероне в качестве специалиста по землеустройству, была музыкально образованна и преподавала музыку детям.

Троих сыновей родители учили музыке. Но старший сын Виктор с самого детства хорошо рисовал. Во время Великой Отечественной войны, когда отец был на фронте, его карикатуры, высмеивающие фашистов, даже печатали в «Боевом листке», в газете «Бакинский рабочий».

Отец вернулся с войны и продолжал работать в музыкальных школах. Виктор готовился стать художником. Видно, он считал, что прежде всего ему надо оторваться от семьи, где «всё время играли и пели». Он садится на пароход и уезжает в Самарканд — старинный восточный город, где в то время жил его друг. Здесь Виктор поступает в художественное училище.

Вот отрывок из письма отцу. Этому письму тоже полвека. Оно как документ о месте, времени и человеке.

«Выехал я из Баку 26 июля, плыл сутки на пароходе (до Красноводска. — Л. Б.)… и трое суток на поезде (так тогда ходили поезда. — Л. Б.). В вагоне узбеки угощали меня дынями и арбузами, а я рисовал их. В Самарканд приехал в 10 часов вечера. Пять дней мы с другом были вместе, смотрели город, старинные памятники. Потрясающее впечатление произвёл на меня этот город. Всюду узбеки, туркмены — все в национальных костюмах ярких цветов, всё кругом пестреет, играет на сильном, жгучем солнце. Кругом цветастые халаты, красивые тюбетейки, паранджи… изумрудно-ультрамариново-бирюзовые памятники, отделанные красивейшими орнаментами из разноцветных камней. Небо синее-синее, и солнце оранжевое… Богатая земля! Вот где должен работать художник! Очень сильная жара, в тени прохладно. Всюду течёт вода по арыкам, кругом небольшие озёра, возле которых расположены чайханы, и все здесь пьют чай из красивых пиал… В городе настроение праздничное… Очень много фруктов. Хлеба полно, но здесь все кушают чореки (лепёшки). Скоро будет всё совсем дёшево — виноград, дыни, арбузы…»

Вскоре училище переводят из Самарканда в Ташкент. Молодой художник странствует по Средней Азии и заканчивает уже в Душанбе (Сталинабаде) художественное училище с отличием.

Он уже ходил по музеям и выставкам столицы и готовился продолжить своё художественное образование в Москве, но пути привели его в Ленинград — «самый художественный город», средоточие западноевропейского искусства. Виктор восхищается им, шедеврами Эрмитажа, художниками Тинторетто, Рафаэлем, Пикассо, Ван-Гогом…

В Ленинграде Голявкин поступает в Академию художеств и остаётся в этом городе навсегда.

Ленинград — гранитный, северный, холодный город — пережил революции, войны. В то время, когда Голявкин появился здесь, ещё свежа была память о девятисотдневной блокаде. Виктор Голявкин сочувствовал ленинградцам. Наверно, ему хотелось порадовать, развеселить людей. Он писал короткие, простые для чтения, весёлые рассказы. Их героями были самые обыкновенные встречные, прохожие люди. Он писал рассказы сначала для взрослых, а потом и для детей. А поскольку сам писатель с высшим художественным образованием, то сам рисовал свои книги. Его жизненный опыт очевиден в рассказах и повестях.

Впечатления о военном детстве писателя прочитываются в очень серьёзной, печальной повести «Мой добрый папа», написанной от лица маленького мальчика. Автор протестует против войны, от которой страдают люди, особенно дети. Это одна из лучших повестей о войне в детской литературе.

«Была победа. Салют. Радость. Цветы. Солнце. Синее море… Возвращались домой солдаты. Но мой папа, мой добрый папа, он никогда не вернётся».

Всего несколько простых слов понадобилось автору, чтобы выразить «радость победы и горечь поражений», но от их сочетания перехватывает горло.

Слишком трогательной, «сентиментальной» казалась при первом издании повести в начале шестидесятых последняя фраза. Редакторы советовали автору вычеркнуть её. Пусть, мол, от победы останется Радость, а печали не надо. Автору пришлось отстаивать свою последнюю фразу, свои несколько слов, от которых на глаза наворачиваются горькие слёзы. Пусть лучше не будет войн, а слова останутся. Войны бывают, когда у людей не хватает слов.

Повесть «Рисунки на асфальте» про то, как становятся художником. Удивительная, страстная жизнь детей наполнена важными, значительными событиями. Иногда автор подсмеивается над своими героями. Но юмор его добродушный, светлый, тёплый, обращённый с любовью и сочувствием к маленькому человеку.

А уж рассмешить читателя Голявкину удаётся всегда. Взять хотя бы великолепный отрывок из повести, где… «Младший сын Петра Петровича укусил собаку… Собака страшно завизжала, а малыш испугался и заплакал… «Уберите собаку! Она укусила моего сына!»… «Ничего подобного! Собака не трогала вашего сына… Ваш сын подошёл и укусил её!» Он подошёл к ней вот так… В это время испуганная собака подумала, что с ней хотят что-то сделать, и она, не долго думая, укусила этого дядьку за нос. Дядька страшно заорал, а хозяин собаки говорит: «Зачем вы к ней лезли? Она вас трогала? Не трогала! Тогда зачем вы к ней лезли?..»

Эпизод написан всего на половине странице, а будто действует в нём целая толпа людей с детьми и собаками, и каждый со своим характером, даже собака.

Так писатель замечает детали обыденной жизни и силою таланта претворяет в художественное произведение.

Он не старается угодить политическим и общественным настроениям. Мальчики, девочки да и взрослые в его рассказах и повестях — не бедные, не богатые, не рабочие, не крестьяне… Они говорят и действуют по внутреннему порыву, по своей воле — искренне, щедро, бескорыстно…

Кто-то сочтёт это достоинством произведений Голявкина, кто-то — недостатком, но автору виднее.

Л. Бубнова

* * *

Тетрадки под дождём

Всему своё место

Я бросил решать задачку и побежал в сад к ребятам. Бегу — навстречу идёт наш учитель.

— Как дела? — говорит. — Догоняешь ветер?

— Да нет, я так, в садик.

Иду рядом с ним и думаю: «Вот сейчас спросит меня про задачу: какой ответ получился. А я что скажу? Ведь я ещё не успел решить».

А он:

— Хороша погода…

— Ну да, — отвечаю, — конечно… — А сам боюсь: про задачу вдруг спросит.

А он:

— Нос-то у тебя красный! — И смеётся.

— У меня всегда нос красный, такой уж у меня нос.

— Что ж ты, — говорит, — так и собираешься с таким носом жить?

Испугался я:

— А что мне с ним делать?

— Продать его и купить новый.

— Это вы шутите.

Он опять смеётся.

Я жду, когда же он про задачу спросит.

Так и не спросил про задачу.

Забыл, наверное.

На другой день вызывает меня:

— А ну, покажи задачу.

Не забыл, оказывается.

Тетрадки под дождём

На перемене Марик мне говорит:

— Давай убежим с урока. Смотри, как на улице хорошо!

— А вдруг тётя Даша задержит с портфелями?

— Нужно портфели в окно побросать.

Глянули мы в окно: возле самой стены сухо, а чуть подальше — огромная лужа. Не кидать же портфели в лужу! Мы сняли ремни с брюк, связали их вместе и осторожно спустили на них портфели. В это время звонок зазвенел. Учитель вошёл. Пришлось сесть на место. Урок начался. Дождь за окном полил.

Марик записку мне пишет:

— Пропали наши тетрадки

Я ему отвечаю:

— Пропали наши тетрадки

Он мне пишет:

— Что делать будем?

Я ему отвечаю:

— Что делать будем?

Вдруг вызывают меня к доске.

— Не могу, — говорю, — я к доске идти.

«Как же, — думаю, — без ремня идти?»

— Иди, иди, я тебе помогу, — говорит учитель.

— Не надо мне помогать.

— Ты не заболел ли случайно?

— Заболел, — говорю.

— А с домашним заданием как?

— Хорошо с домашним заданием.

Учитель подходит ко мне.

— А ну, покажи тетрадку.

Я молчу.

— Что с тобой происходит?

Я молчу.

— Придётся тебе поставить двойку.

Он открывает журнал и ставит мне двойку, а я думаю о своей тетрадке, которая мокнет сейчас под дождём.

Поставил учитель мне двойку и спокойно так говорит:

— Какой-то сегодня ты странный…

Всё из-за фамилии происходит. Я по алфавиту первый в журнале; чуть что, сразу меня вызывают. Поэтому и учусь хуже всех. Вот у Вовки Якулова все пятёрки. С его фамилией это нетрудно — он по списку в самом конце. Жди, пока его вызовут. А с моей фамилией пропадёшь. Стал я думать, что мне предпринять. За обедом думаю, перед сном думаю — никак ничего не могу придумать. Я даже в шкаф залез думать, чтобы мне не мешали. Вот в шкафу-то я это и придумал. Прихожу в класс, заявляю ребятам:

— Я теперь не Андреев. Я теперь Яандреев.

— Мы давно знаем, что ты Андреев.

— Да нет, — говорю, — не Андреев, а Яандреев, на «Я» начинается — Яандреев.

— Ничего не понятно. Какой же ты Яандреев, когда ты просто Андреев? Таких фамилий вообще не бывает.

— У кого, — говорю, — не бывает, а у кого и бывает. Это позвольте мне знать.

— Удивительно, — говорит Вовка, — почему ты вдруг Яандреевым стал!

— Ещё увидите, — говорю.

Подхожу к Александре Петровне:

— У меня, знаете, дело такое: я теперь Яандреевым стал. Нельзя ли в журнале изменить, чтобы я на «Я» начинался?

— Что за фокусы? — говорит Александра Петровна.

— Это совсем не фокусы. Просто мне это очень важно. Я тогда сразу отличником буду.

— Ах, вот оно что! Тогда можно. Иди, Яандреев, урок отвечать.

Я пуговицу себе сам пришил!

Я пуговицу себе сам пришил. Правда, я её криво пришил, но ведь я её сам пришил! А меня мама просит убрать со стола, как будто бы я не помог своей маме, — ведь пуговицу я сам пришил! А вчера вдруг дежурным назначили в классе. Очень мне нужно дежурным быть! Я ведь пуговицу себе сам пришил, а они кричат: «На других не надейся!» Я ни на кого не надеюсь. Я всё сам делаю — пуговицу себе сам пришил…

Как я под партой сидел

Только к доске отвернулся учитель, а я раз — и под парту. Как заметит учитель, что я исчез, ужасно, наверное, удивится.

Интересно, что он подумает? Станет спрашивать у всех, куда я делся, — вот смеху-то будет! Уже пол-урока прошло, а я всё сижу. «Когда же, — думаю, — он увидит, что меня в классе нет?» А под партой трудно сидеть. Спина у меня заболела даже. Попробуй-ка так просиди! Кашлянул я — никакого внимания. Не могу больше сидеть. Да ещё Серёжка мне в спину ногой всё время тычет. Не выдержал я. Не досидел до конца урока. Вылезаю и говорю:

— Извините, Пётр Петрович…

Учитель спрашивает:

— В чём дело? Ты к доске хочешь?

— Нет, извините меня, я под партой сидел…

— Ну и как, там удобно сидеть, под партой? Ты сегодня сидел очень тихо. Вот так бы всегда на уроках.

Передвижение комода

Маше семь лет. Она ходит в школу в первый класс и учится на «отлично». Её ставят в пример как лучшую ученицу. А однажды вот что случилось. Она не выучила урока и вообще ничего не могла ответить. Весь класс пришёл в удивление, и все мальчики и девочки подумали: «Вот это да!»

Учитель строго взглянул на неё.

— Объясни мне, что это значит?

Маша заплакала и объяснила всё по порядку.

— У нас большое несчастье. Мама передвигала комод. А братик сидел на полу. Он крутил волчок. Волчок закатился под комод. Братик полез за волчком. И мама ему прищемила живот. Братика увезли в больницу. Все плакали очень сильно, и я не могла учить урок.

Мальчики и девочки подумали: «Вот это да!» А учитель сказал:

— Раз такое дело, это совсем другое дело. — И погладил Машу по голове.

Прошло несколько дней. Учитель встретил Машину маму. Он ей говорит:

— У вас такое несчастье. Вы придавили сына комодом. Мы все вам сочувствуем.

— Что вы, что вы! — сказала мама. — У меня нет ни комода, ни сына. У меня только дочка.

Сеня и его сосед по парте не заметили, как вошёл учитель. Сеня нарисовал на ладони себя и показал соседу.

— Это я, — сказал он. — Похоже?

— Нисколько, — ответил Юра, — у тебя не такие уши.

— А какие же у меня уши?

— Как у осла.

— А у тебя нос — как у бегемота.

— А у тебя голова — как еловая шишка.

— А у тебя голова — как ведро.

— А у тебя во рту зуба нет…

— А ты рыжий.

— А ты селёдка.

— А ты вуалехвост.

— А что это такое?

— Вуалехвост — и всё.

— А ты первердер…

— Это ещё что значит?

— Значит, что ты первердер.

— А ты дырбыртыр.

— А ты выртырвыр.

— А ты ррррррр…

— А ты ззззззз…

— А ты… ы! — сказал Юра и увидел рядом учителя.

— Хотел бы я знать, — спросил учитель, — кто же всё-таки вы такие?

Как мы на самолёте летали

Приезжаем на аэродром. Нас шефы-лётчики пригласили.

Весь класс наш в один самолёт уместился. Прямо дом, а не самолёт! Хочешь — сиди, хочешь — стой, что хочешь делай! Валерка петь стал. Только когда загудел самолёт, он почему-то вдруг перестал петь.

— Летим уже? — спрашивает. — Или нет?

Кто-то как закричит:

— Летим! Летим!

— Я боюсь, — говорит Валерка. — Зачем я только в кино не пошёл! — И зубами стучит.

Я ему говорю:

— С непривычки это бывает.

— А ты раньше летал? — спрашивает Валерка.

— Я на катере ездил. А это почти что одно и то же. Мы с отцом с катера рыбу ловили.

Вдруг выходит к нам лётчик. Улыбается, спрашивает:

— Ну как?

Валерка как заорёт:

— Ой, идите за руль! Самолёт упадёт! — И заплакал.

Лётчик смеётся:

— Не беспокойся. Там ведь ещё лётчик есть.

Валерка перестал плакать.

— Эх ты, плакса! — говорит лётчик. — Девочки на тебя смотрят.

Катя услышала и говорит:

— Мы на него совсем не смотрим. Мы в окно смотрим.

А лётчик не отстаёт:

— Они даже смотреть на тебя не хотят; эх ты, трусишка!

Мишка Колосов говорит:

— Чудак Валерка. Сначала пел, а потом стал бояться.

Лёнька Скориков говорит:

— Это он, наверное, от страха пел.

Тут самолёт на снижение пошёл.

Вышли мы из самолёта.

— Эх, — говорит Валерка, — хорошо бы ещё покататься.

— Вот и прекрасно, — улыбается лётчик, — сейчас будем на вертолёте кататься.

Я обернулся — нет Валерки.

— Где Валерка? — спрашивают ребята.

Наверное, он в кино пошёл!..

Катю вызвали отвечать урок, а Маша в окно засмотрелась. Катя подсказку ждёт, а Маша видит собаку Лукьяна и говорит тихо, вслух:

— Лукьян…

Катя думала, ей подсказали, и повторяет:

— Лукьян…

— При чём тут Лукьян?! — удивился учитель.

Учитель сердито смотрит на Катю.

Катя сердито смотрит на Машу.

А Маша спокойно смотрит в окно.

Когда снег с крыши сбрасывали, мы всем двором помогали дворнику. На крышу нас, конечно, не пустили.

Тогда мы собрались во дворе, встали цепочкой, взявшись за руки, и никого не пускали в ту зону, куда снег падал.

Когда люди в эту зону шли, не подозревая об опасности, мы хором кричали:

— Сюда нельзя! В обход!

И все люди шли в обход.

На Ваську небольшой кусок снега сел. Кружился, кружился в воздухе и прямо Ваське на голову опустился. Васька только тряхнул головой, и этот снег на его голове растаял. Он потом всё повторял, что своей головой защитил других. Нескромно, я считаю, такие вещи заявлять. Тоже мне! Как будто это был какой-нибудь громадный кусок льда.

Нас вовсю дворник гнал, а мы не уходили. Так до конца помогали.

А дворник говорит, что мы мешали.

Как же так?!

Не может этого быть!

Ребята работали. А Петя сел на ступеньку. И так сидел. Очень нужно работать!

Но сидеть надоело.

Он кошку увидел.

Поймал её.

Показал кошке шиш, посвистел кошке в ухо, подул на неё, скорчил несколько рож, спел три песни, язык показал.

Она его цап лапой по языку!

Он сразу петь перестал.

Заорал, кошку выпустил и помчался к ребятам…

Лучше поздно, чем никогда!

Не успели приехать в пионерлагерь, а уже тихий час! Не хочется человеку спать — так нет, спи, хочешь не хочешь! Как будто мало спать ночью — ещё днём спи. Тут бы пойти искупаться в море — так нет, лежи, да ещё глаза закрой. Книжку и то почитать нельзя. Стал я напевать чуть слышно. Напевал, напевал и заснул. За ужином думаю: «Ага, вот оно что: чтоб заснуть, нужно что-нибудь спеть. Иначе никак не уснёшь».

На другой день я как только лёг, так сейчас же тихонечко и запел. Я даже сам не заметил, как стал так громко петь, что прибежал наш вожатый Витя.

— Это что ещё за певец такой?

Я ему отвечаю:

— Я иначе уснуть не могу, вот поэтому и напеваю.

Он говорит:

— А если все запоют, тогда что будет?

— Ничего, — говорю, — не будет.

— Тогда сплошное пенье будет, а не сон.

— А может быть, тогда все уснут?

— Ты не выдумывай чепуху, а закрой глаза и спи.

— Не могу я без песни спать, у меня без этого глаза не закроются.

— Закроются, — говорит, — вот увидишь.

— Нет, не закроются, я себя знаю.

— У всех ребят закрываются, а почему у тебя не закроются?

— Потому что я так привык.

— А ты попробуй не вслух пой, а про себя. Тогда ещё скорее уснёшь и товарищей не разбудишь.

Стал я петь про себя, пел разные песни и незаметно уснул.

На другой день мы на море пошли. Купались, в разные игры играли. Потом на винограднике работали. И я перед сном забыл песню спеть. Как-то сразу уснул. Совершенно внезапно. Совсем неожиданно.

Вот это да!

Как я писал стихи

Иду я как-то по пионерлагерю и в такт напеваю что попало. Замечаю — получается в рифму. Вот, думаю, новость! Талант у меня открылся. Побежал я к редактору стенгазеты.

Женька-редактор пришёл в восторг.

— Замечательно, что ты стал поэтом! Пиши и не зазнавайся.

Я написал стихотворение о солнце:

Льётся солнца луч На голову мне. Эх, хорошо Моей голове!

— Сегодня с утра идёт дождь, — сказал Женька, — а ты пишешь о солнце. Поднимется смех и всё такое. Напиши о дожде. Мол, не беда, что дождь, мы всё равно бодры и всё такое.

Стал я писать о дожде. Правда, долго не получалось, но наконец получилось:

Льётся дождь На голову мне. Эх, хорошо Моей голове!

— Не везёт тебе, — говорит Женька, — дождь-то кончился — вот беда! И солнце пока не показалось.

Сел я писать о средней погоде. Тоже сразу не выходило, а потом вышло:

Ничто не льётся На голову мне. Эх, хорошо Моей голове!

Женька-редактор мне говорит:

— Смотри, вон солнце опять показалось.

Тогда я сразу понял, в чём дело, и на другой день принёс такое стихотворение:

Льётся солнца луч На голову мне, Льётся дождь На голову мне, Ничто не льётся На голову мне. Эх, хорошо Моей голове!

Как я помогал маме мыть пол

Я давно собирался пол вымыть. Только мама не разрешала мне. «Не получится, — говорит, — у тебя…»

— Посмотрим, как не получится!

Трах! — опрокинул ведро и пролил всю воду. Но я решил, так даже лучше. Так гораздо удобнее мыть пол. Вся вода на полу; тряпкой три — и всё дело. Воды маловато, правда. Комната-то у нас большая. Придётся ещё ведро воды на пол вылить. Вылил ещё ведро, вот теперь красота! Тру тряпкой, тру — ничего не выходит. Куда же воду девать, чтобы пол был сухой? Без насоса тут ничего не придумать. Велосипедный насос нужно взять. Перекачать воду обратно в ведро.

Но когда спешишь, всё плохо выходит. Воды на полу не убавилось, и в ведре пусто. Наверно, насос испортился.

Придётся теперь с насосом повозиться.

Тут мама в комнату входит.

— Что такое, — кричит, — почему вода?

— Не беспокойся, мама, всё будет в порядке. Надо только насос починить.

— Какой насос?

— Чтобы воду качать…

Мама взяла тряпку, смочила в воде, потом выжала тряпку в ведро, потом снова смочила, опять в ведро выжала. И так несколько раз подряд. И воды на полу не стало.

Всё оказалось так просто. А мама мне говорит:

— Ничего. Ты мне всё же помог.

Новая рубашка

Хотя на дворе мороз и снег, я расстегнул пальто на все пуговицы и заложил за спину руки.

Пусть все видят мою рубашку, которую мне сегодня купили!

Я ходил по двору взад-вперёд, поглядывая на окна.

Шёл с работы мой старший брат.

— О, — сказал он, — какая прелесть! Только смотри не простудись.

Он взял меня за руку, привёл домой и надел мне рубашку поверх пальто.

— Теперь гуляй, — сказал он. — Какая прелесть!

Все куда-нибудь идут

После лета все во дворе собрались.

Петя сказал:

— Я иду в первый класс.

Вова сказал:

— Я во второй класс иду.

Маша сказала:

— Я в третий класс иду.

— А я? — спросил маленький Боба. — Выходит, я никуда не иду? — И заплакал.

Но тут Бобу позвала мама. И он перестал плакать.

— Я к маме иду! — сказал Боба.

И он пошёл к маме.

Неохота всё время пешком ходить

Неохота всё время пешком ходить. Прицепился сзади к грузовику и еду. Вот и школа за поворотом. Только вдруг грузовик быстрей пошёл. Будто нарочно, чтоб я не слез. Школу уже проехали. У меня уже руки держаться устали. И ноги совсем затекли. А вдруг он так целый час будет мчаться?

Пришлось в кузов забраться. А в кузове мел был какой-то насыпан. Я в этот мел и упал. Такая пыль поднялась, что я чуть не задохся. Сижу на корточках. За борт машины держусь руками. Трясёт вовсю! Боюсь, шофёр меня заметит — ведь сзади в кабине окошечко есть. Но потом понял: он не увидит меня — в такой пыли трудно меня увидеть.

Уже за город выехали, где дома новые строят. Здесь машина остановилась. Я сейчас же выпрыгнул — и бежать.

Хотелось всё же в школу успеть, несмотря на такой неожиданный поворот дела.

На улице все на меня смотрели. Даже пальцем показывали. Потому что я весь белый был. Один мальчишка сказал:

— Вот здорово! Это я понимаю!

А одна девочка маленькая спросила:

— Ты настоящий мальчик?

Потом собака чуть не укусила меня…

Не помню уж, сколько я шёл пешком. Только к школе когда подходил, все из школы уже выходили.

Был не крайний случай

В классе все пересказ писали, а я, как назло, в этот день заболел. Через пять дней только явился в школу.

Анна Петровна сказала мне:

— Вот возьми домой книжку, прочти её и напиши своими словами. Только не больше двух раз прочти.

— А если я не запомню?

— Пиши, как запомнишь.

— А третий раз ни за что нельзя?

— В крайнем случае — можно.

Пришел я домой. Прочёл два раза. Как будто запомнил. Забыл только, как слово «окно» писать — через «а» или «о». А что, если книжку открыть и заглянуть разок? Или это не крайний случай? Наверное, это не крайний случай. Ведь в основном я всё запомнил. Спрошу-ка я лучше у папы, можно мне заглянуть в третий раз или нет.

— Этот случай не крайний, — сказал папа. — Есть правило о безударных гласных. И ты должен знать это правило.

Правило я забыл. Пришлось наугад писать.

Анна Петровна прочла рассказ.

— Что же ты слово «окно» через «а» написал?

Я говорю:

— Был не крайний случай. И я не мог в третий раз заглянуть в книжку. А то бы я правильно написал.

Старший брат мастерил приёмник, а младший ходил вокруг и мешал.

— И я работать хочу, — просил он.

— Вот пристал, — сказал старший брат. — На тебе молоток и гвоздь.

Младший нашёл кусок фанеры и приступил к работе.

Тук-тук-тук — вся фанера в дырках! Даже вся табуретка в дырках. Даже в пальце чуть-чуть не сделал дырку.

— А ну-ка, — сказал старший брат, — дай сюда. — И прибил фанеру к приёмнику.

— Вот и всё, — сказал старший брат, — готов приёмник.

Младший вышел во двор и привёл ребят.

— Это я сделал. Моя работа!

— Весь приёмник сделал?

— Не весь, конечно, но главную часть. Без неё приёмник бы не работал.

Никакой я горчицы не ел

Сумку я спрятал под лестницу. А сам за угол завернул, на проспект вышел.

Весна. Солнышко. Птички поют. Неохота как-то в школу. Любому ведь надоест. Вот и мне надоело.

Иду, витрины разглядываю, во весь голос песни пою. Попробуй в классе запой — сразу выгонят. А тут пой, сколько твоей душе угодно. Так до конца проспекта дошёл. Потом обратно. Хорошо ходить! Ходи себе и ходи.

Смотрю — машина стоит, шофёр что-то в моторе смотрит. Я его спрашиваю:

— Поломалась?

Молчит шофёр.

— Поломалась? — спрашиваю.

Он молчит.

Я постоял, постоял, говорю:

— Что, поломалась машина?

На этот раз он услышал.

— Угадал, — говорит, — поломалась. Помочь хочешь? Ну, давай чинить вместе.

— Да я… не умею…

— Раз не умеешь, не надо. Я уж как-нибудь сам.

Что мне оставалось делать? Вздохнул и дальше пошёл.

Вон двое стоят. Разговаривают. Подхожу ближе. Прислушиваюсь. Один говорит:

— Как с патентом?1Патент — документ, дающий изобретателю исключительное право на изобретение.

Другой говорит:

— Хорошо с патентом.

«Что это, — думаю, — патент? Никогда я про него не слышал». Я думал, они про патент ещё скажут. А они про патент ничего не сказали больше. Про завод стали что-то рассказывать. Один заметил меня, говорит другому:

— Гляди-ка, парень как рот раскрыл.

И ко мне обращается:

— Что тебе?

— Мне ничего, — отвечаю, — я просто так…

— Тебе нечего делать?

— Ага.

— Вот хорошо! Видишь, вон дом кривой?

— Вижу.

— Пойди подтолкни его с того боку, чтоб он ровный был.

— Как это?

— А так. Тебе ведь нечего делать. Ты и подтолкни его.

И смеются оба.

Я что-то ответить хотел, но не мог придумать. По дороге придумал, вернулся к ним.

— Не смешно, — говорю, — а вы смеётесь.

Они как будто не слышат.

Я опять:

— Не смешно совсем. Что вы смеётесь?

Тогда один говорит:

— Мы совсем не смеёмся. Где ты видишь, что мы смеёмся?

Они и правда уже не смеялись. Это раньше они смеялись. Значит, я опоздал немножко…

О! Метла у стены стоит. И никого рядом нету.

Дворник вдруг из ворот выходит.

— Не тронь метлу!

— Да зачем мне метла? Мне метлы не нужно…

— А не нужно, так не подходи к метле. Метла для работы, а не для того, чтобы к ней подходили.

Какой-то злой дворник попался! Метлы даже жалко.

Эх, чем бы заняться? Домой идти ещё рано. Уроки ещё не кончились. Ходить по улицам скучно. Ребят никого не видно.

На леса строительные залезть?! Как раз рядом дом ремонтируют. Погляжу сверху на город. Вдруг слышу голос:

— Куда лезешь? Эй!

Смотрю — нет никого. Вот это да! Никого нет, а кто-то кричит! Выше стал подниматься — опять:

— А ну слезь!

Головой верчу во все стороны. Откуда кричат? Что такое?

— Слезай! Эй! Слезай, слезай!

Я чуть с лестницы не скатился.

Перешёл на ту сторону улицы. Наверх, на леса, смотрю. Интересно, кто это кричит? Вблизи я никого не видел. А издали всё увидел — рабочие на лесах штукатурят, красят…

Сел на трамвай, до кольца доехал. Всё равно идти некуда. Лучше буду кататься. Устал ходить.

Второй круг на трамвае сделал. На то же самое место приехал. Ещё круг проехать, что ли? Не время пока домой идти. Рановато. В окно вагона смотрю. Все спешат куда-то, торопятся. Куда это все спешат? Непонятно.

Вдруг кондукторша говорит:

— Плати, мальчик, снова.

— У меня больше денег нету. Только три копейки было.

— Тогда сходи, мальчик. Иди пешком.

— Ой, мне далеко пешком идти!

— А ты попусту не катайся. В школу, наверное, не пошёл?

— Откуда вы знаете?

— Я всё знаю. По тебе видно.

— А чего видно?

— Видно, что в школу ты не пошёл. Вот что видно. Из школы ребята весёлые едут. А ты как будто горчицей объелся.

— Никакой я горчицы не ел…

— Всё равно сходи. Прогульщиков я не вожу бесплатно. — А потом говорит:

— Ну уж ладно, катайся. В другой раз не разрешу. Так и знай.

Но я всё равно сошёл. Неудобно как-то.

Место совсем не знакомое. Никогда я в этом районе не был. С одной стороны дома стоят. С другой стороны нет домов; пять экскаваторов землю роют. Как слоны по земле шагают. Зачерпывают ковшиками землю и в сторону сыплют. Вот это техника! Хорошо сидеть в будке. Куда лучше, чем в школу ходить. Сидишь себе, а он сам ходит, да ещё землю копает.

Один экскаватор остановился. Экскаваторщик слез на землю и говорит мне:

— В ковш хочешь попасть?

Я обиделся.

— Зачем мне в ковш? Я в кабину хочу.

И тут вспомнил я про горчицу, что кондукторша мне сказала, и стал улыбаться. Чтоб экскаваторщик думал, что я весёлый. И совсем мне не скучно. Чтоб он не догадался, что я не был в школе.

Он посмотрел на меня удивлённо:

— Ты что?

— А что?

— Вид у тебя, брат, какой-то дурацкий.

Я ещё больше стал улыбаться. Рот чуть не до ушей растянул.

А он:

— Что с тобой?

— А чего?

— Что ты мне рожи строишь?

— На экскаваторе покатайте меня.

— Это тебе не троллейбус. Это машина рабочая. На ней люди работают. Ясно?

— Я тоже, — говорю, — хочу не нём работать.

Он говорит:

— Эге, брат! Учиться надо!

Я думал, что он про школу. И опять улыбаться стал.

А он рукой на меня махнул и залез в кабину. Не захотел со мной разговаривать больше.

Весна. Солнышко. Воробьи в лужах купаются.

Но почему мне так скучно?

Путешественник

Я твёрдо решил в Антарктиду поехать. Чтоб закалить свой характер. Все говорят, бесхарактерный я: мама, учительница, даже Вовка. В Антарктиде всегда зима. И совсем нет лета. Туда только самые смелые едут. Так Вовкин папа сказал. Вовкин папа там был два раза. Он с Вовкой по радио говорил. Спрашивал, как живёт Вовка, как учится. Я тоже по радио выступлю. Чтобы мама не волновалась.

Утром я вынул все книжки из сумки, положил туда бутерброды, лимон, будильник, стакан и футбольный мяч. Наверняка морских львов там встречу — они любят мяч на носу вертеть. Мяч не влезал в сумку. Пришлось выпустить воздух.

Наша кошка прогуливалась по столу. Я её тоже сунул в сумку. Еле-еле всё поместилось.

Вот я уже на перроне. Свистит паровоз. Как много народу едет! Можно сесть на какой угодно поезд. В конце концов, можно всегда пересесть.

Я влез в вагон, сел, где посвободней.

Напротив меня спала старушка. Потом со мной сел военный. Он сказал: «Привет соседям!» — и разбудил старушку.

Старушка проснулась, спросила:

— Мы едем? — И снова уснула.

Поезд тронулся. Я подошёл к окну. Вот наш дом, наши белые занавески, наше бельё висит на дворе… Уж не видно нашего дома. Мне стало сначала немножко страшно. Но это только сначала. А когда поезд пошёл совсем быстро, мне как-то даже весело стало! Ведь еду я закалять характер!

Мне надоело смотреть в окно. Я снова сел.

— Тебя как зовут? — спросил военный.

— Саша, — сказал я чуть слышно.

— А что же бабушка спит?

— А кто её знает!

— Куда путь держишь?

— Далеко…

— В гости?

— Угу…

— Надолго?

Он со мной разговаривал, как со взрослым, и за это очень понравился мне.

— На пару недель, — сказал я серьёзно.

— Ну что же, — сказал военный, — очень даже неплохо.

Я спросил:

— Вы в Антарктиду?

— Пока нет; ты в Антарктиду хочешь?

— Откуда вы знаете?

— Все хотят в Антарктиду.

— И я хочу.

— Ну вот видишь!

— Видите ли… я решил закаляться…

— Понимаю, — сказал военный, — спорт, коньки…

— Да нет…

— Теперь понимаю — кругом пятёрки!

— Да нет, — сказал я, — Антарктида…

— Антарктида? — переспросил военный.

Военного кто-то позвал сыграть в шашки. И он ушёл в другое купе. Проснулась старушка.

— Не болтай ногами, — сказала старушка.

Я пошёл посмотреть, как играют в шашки.

Вдруг… я не поверил даже — навстречу шла Мурка. А я и забыл про неё! Как она смогла вылезти из сумки?

Она побежала назад — я за ней. Она забралась под чью-то полку — я тоже сейчас же полез под полку.

— Мурка! — кричал я. — Мурка!

— Что за шум? — закричал проводник. — Почему здесь кошка?

— Это кошка моя.

— С кем этот мальчик?

— Я с кошкой…

— С какой кошкой?

— С моей.

— Он с бабушкой едет, — сказал военный, — она здесь рядом в купе.

Проводник повёл меня прямо к старушке.

— Этот мальчик с вами?

— Он с командиром, — сказала старушка.

— Антарктида… — вспомнил военный. — Всё ясно… Понимаете ли, в чём тут дело: этот мальчик решил махнуть в Антарктиду. И вот он взял с собой кошку… И ещё что ты взял с собой, мальчик?

— Лимон, — сказал я, — и ещё бутерброды…

— И поехал воспитывать свой характер?

— Какой плохой мальчик! — сказала старушка.

— Безобразие! — подтвердил проводник.

Потом почему-то все стали смеяться. Даже бабушка стала смеяться. У неё из глаз даже слёзы пошли. Я не знал, что все надо мной смеются, и потихоньку тоже смеялся.

— Бери кошку, — сказал проводник. — Ты приехал. Вот она, твоя Антарктида!

Поезд остановился.

Неужели, думаю, Антарктида? Так скоро?

Мы сошли с поезда на перрон. Меня посадили на встречный поезд и повезли домой.

В любом деле нужно уметь работать

У нас в школе открылась секция бокса. Туда записывали самых смелых. Подающих надежды. Я сейчас же пошёл записаться, потому что давно подавал надежды. Так все ребята считали. После того как я хотел Мишку стукнуть и промахнулся. И кулаком попал в стенку. И кусок штукатурки отбил. Все тогда удивились. «Вот так дал! — говорят. — Вот это удар!» Я всё ходил с распухшей рукой и всем показывал: «Видишь? Вот у меня удар какой! Не выдерживает рука. А то я, пожалуй, и стенку пробил бы!» — «Насквозь?» — удивлялись ребята.

С тех пор за мной пошла слава сильнейшего. Даже после того, как рука прошла. И показывать было нечего.

И вот я пришёл первым в секцию. И записался. И ещё ребята пришли. И Мишка тоже записался.

Начались занятия.

Я думал, нам сразу наденут перчатки и мы будем драться друг с другом. Я всем дам нокаут. Все скажут: «Вот это боксёр!» А тренер скажет: «Эге, да ты чемпионом будешь! Надо тебе шоколад больше есть. Мы попросим у государства, чтоб государство тебя бесплатно кормило. Шоколадом и разными там сладостями. Раз такой редкий талант появился».

Но тренер не дал перчаток. Он выстроил нас по росту. Сказал: «Бокс — дело серьёзное. Пусть все об этом подумают. А если кто из вас по-другому думает, то есть что бокс несерьёзное дело, пусть тот спокойно покинет зал».

Зал никто не покинул. Построились в пары. Как будто бы не на бокс пришли, а на урок физкультуры. Потом разучивали два удара. Махали руками по воздуху. Иногда тренер нас останавливал. Говорил, мы неправильно делаем. И начиналось сначала. Один раз тренер сказал кому-то:

— Вон там, в широченных штанах, что ты делаешь?

Я вовсе не думал, что это мне, а тренер ко мне подошёл и сказал, что я бью левой рукой вместо правой, в то время как все бьют только правой, и неужели нельзя быть внимательней.

Я обиделся и не пришёл больше. Очень мне нужно, думал я, заниматься какой-то глупостью. С моим-то ударом! Когда я стенку могу пробить. Очень мне всё это нужно! Пусть Мишка там занимается. И другие. А я приду, когда будут драться. Когда наденут перчатки. И тогда мы посмотрим. Очень мне нужно просто руками махать! Это прямо смешно.

Я перестал ходить в секцию.

Только Мишку спрашивал:

— Каково? Всё руками машете?

Я всё смеялся над Мишкой. Дразнил его. И всё спрашивал:

— Ну, каково?

А Мишка молчал. Иногда говорил:

— Никаково.

Однажды он мне говорит:

— Завтра спарринг.

— Чего? — говорю.

— Приходи, — говорит, — сам увидишь. Спарринг — это учебный бой. Мы, в общем, драться будем. То есть работать. По-нашему так.

— Ну работай, работай, — я говорю. — Зайду завтра к вам, поработаем.

Захожу в секцию на другой день.

Тренер спрашивает:

— Ты откуда?

— Я, — говорю, — здесь записан.

— Ах, вот оно что!

— Я в спарринг хочу.

— Ну! — сказал тренер.

— Ну да! — сказал я.

— Всё ясно, — говорит тренер.

Он надел мне перчатки. И Мишке надел перчатки.

— Слишком ты боевой, — сказал он.

Я сказал:

— Разве это плохо?

— Хорошо, — сказал он. — Очень даже.

Мы с Мишкой вышли на ринг.

Я размахнулся и как ударю! Но мимо. Я второй раз размахнулся — и сам упал. Значит, опять промахнулся.

Я смотрю на тренера. А тренер говорит:

— Работай, работай!

Я встал и опять замахнулся, как вдруг Мишка мне как стукнет! Я хотел его тоже стукнуть, а он мне как трахнет в нос!

Я даже руки опустил. И не пойму, в чём дело.

А тренер говорит:

— Работай, работай!

Мишка говорит тренеру:

— Мне с ним неинтересно работать.

Я разозлился, на Мишку кинулся и упал снова. Не то споткнулся, не то от удара.

— Нет, — говорит Мишка, — я с ним работать не буду. Он всё время падает.

Я говорю:

— Я не всё время падаю. Я ему дам сейчас!

А он мне в нос как даст снова!

И я опять на пол сел.

А Мишка уже перчатки снимает. И говорит:

— Нет, это просто смешно мне с ним работать. Он совсем не может работать.

Я говорю:

— Ничего нет смешного… Я сейчас встану…

— Как хочешь, — говорит Мишка, — можешь и не вставать, это вовсе не важно…

Пара пустяков

Как только учебный год кончился, весь класс во дворе собрался. Обсуждали, что будут летом делать. Все разное говорили. А Володя сказал:

— Давайте Анне Петровне письма напишем. Где кто будет, оттуда напишет. О том, что увидел летом. Как провёл время.

Все закричали:

— Правильно! Правильно!

На том и порешили.

Разъехались все кто куда. Клим в деревню поехал. Он там сразу письмо написал — пять страниц.

Он написал:

«Я в деревне спасал тонущих. Они все остались довольны. Один спасённый мне сказал: «Если б не ты, я бы утонул». А я ему сказал: «Для меня это пара пустяков». А он сказал: «А для меня не пара пустяков». Я сказал: «Конечно, для тебя не пара пустяков, а для меня пара пустяков». Он сказал: «Спасибо тебе большое». Я сказал: «Совсем не за что, потому что для меня это пара пустяков».

Я спас человек пятьдесят или сто. Даже, может быть, больше. А после они перестали тонуть, и спасать стало некого.

Тогда я увидел лопнувший рельс. И остановил целый поезд. Люди выбежали из вагонов. Они обнимали меня и хвалили. А многие целовали. Многие просили мой адрес, и я им давал свой адрес. Многие дали свои адреса, и я брал с удовольствием их адреса. Многие мне предлагали подарки, но я сказал: «Только, прошу вас, без этого». Многие меня фотографировали, со многими я фотографировался, многие мне предлагали ехать сейчас же с ними, но бабушку я не мог оставить. Я ведь не предупредил её!

Потом я увидел горящий дом. Он горел вовсю. А дыму было сколько угодно. «Вперёд! — сказал я сам себе. — Непременно там кто-нибудь есть!»

Кругом меня падали балки. Несколько балок упало сзади меня, а несколько — впереди. Несколько балок упало сбоку. Одна балка упала мне на плечо. Две или три балки упали с другого бока. Пять балок упало мне прямо на голову. Несколько балок ещё где-то упало. Но я не обращал внимания. Я рыскал по всему дому. Но никого, кроме кошки, там не было. Я выбежал с кошкой на улицу. Хозяева дома были тут. В руках они держали арбузы. «Спасибо за Мурку, — сказали они. — Мы только что из продмага». Они дали мне один арбуз. Потом все тушили дом…

Потом я увидел старушку. Она переходила улицу. Я сейчас же пошёл ей навстречу. «Разрешите, пожалуйста, — сказал я, — перевести вас на другую сторону». Я перевёл её на ту сторону и вернулся обратно. Подошли ещё старушки. Их тоже я перевёл на ту сторону. Некоторым старушкам не нужно было на ту сторону. Но я говорил: «Пожалуйста, я переведу вас туда и обратно. И вы снова будете на этой стороне».

Они все говорили мне: «Если бы не ты, мы не перешли бы». А я говорил: «Для меня это пара пустяков».

Две или три старушки не хотели переходить. Они просто сидели на лавочке. И смотрели на ту сторону. Когда я спросил, не нужно ли им на ту сторону, они сказали: «Нам туда не нужно». А когда я сказал, почему бы им не прогуляться, они сказали: «Действительно, почему бы нам не прогуляться?» Я их всех перевёл на ту сторону. Они там сели на лавочку. Обратно они не хотели идти. Как я их ни упрашивал».

Клим много всего написал. Он был очень доволен своим письмом. И отправил письмо по почте.

Потом лето кончилось. Начались занятия. На уроке Анна Петровна сказала:

— Очень многие прислали мне письма. Хорошие, интересные письма. Некоторые я вам прочту.

«Сейчас начнётся, — думал Клим. — В моём письме много геройских поступков. Все будут хвалить меня и восхищаться».

Анна Петровна прочла много писем.

А его письма не прочла.

«Ну, тут всё ясно, — подумал Клим. — Письмо в газету отправили. Там его напечатают. Может быть, будет мой портрет. Все скажут: «Ой, это он! Смотрите!» А я скажу: «Ну и что же? Для меня это пара пустяков».

А сегодня ей опоздать нельзя

Кто Валю не знает? Всегда опаздывает на линейку. А тут вдруг до сигнала явилась.

Стоит одна, улыбается. Не шелохнётся, руки по швам. Ждёт звука горна.

Удивляются ребята. Удивляется вожатый.

Только Валя не удивляется.

Сегодня ей опоздать нельзя.

Вчера она помогала на кухне.

Начистила целый таз картошки.

Сегодня ей благодарность вынесут!

«Козёл-баран»

У нас в школе есть урок пения. Мы там разные песни поём. Я вообще люблю песни петь, только слов я иногда не знаю. Учить слова никому неохота. Хорошо, когда сразу запомнишь. Только разве сразу запомнишь?

Однажды Вовка пел песню. Он совсем слов не знал. Так он пел другие слова. Какие попало. И никто не заметил.

В одной песне я тоже слов не знала. Учитель вызвал меня эту песню спеть. Я сказала учителю:

— Пожалуйста, я вас прошу погромче. А то мне не слышно будет.

А про себя думаю: «Он не услышит, что я буду петь, а я буду петь что попало».

Он посмотрел на меня и сказал:

— С удовольствием! — И заиграл во всю силу.

А я тихо запела. Я пела два слова: «Козёл-баран». Только мотив я верно пела. А слова были «козёл-баран».

Учитель не остановил меня. Он не сделал мне замечания. Только когда я петь кончила, он спросил:

— Хорошо было слышно?

— Хорошо, — говорю, — очень даже!

— А теперь, — говорит, — я играть буду тихо. А ты пой погромче. Только, пожалуйста, без козла. И без барана, конечно…

Второклассники и старшеклассники

Второклассники были взволнованы. Они шумели. Вот один октябрёнок влез на стул и, обращаясь к старшим, сказал:

— Вы наши шефы. Мы все вас очень любим. И поэтому мы вам хотим помочь. Вы плохо натёрли пол в коридоре. Он совсем не блестит. А он должен блестеть — это каждый знает. Разрешите, пожалуйста, нам это сделать. Натереть пол в коридоре, чтоб он блестел.

Старшеклассники были очень сконфужены. Они написали в стенгазету:

«Мы шестиклассники. Нам стыдно вчерашних позорных минут. Мы переживаем. Мы плохо натёрли пол в коридоре. И мы благодарны второму «А», который пришёл нам на помощь. Но мы исправим свою ошибку. Мы в скором времени соберёмся и все вместе, всем коллективом, натрём пол до блеска. Пусть второклассники не беспокоятся. Всё будет сделано. Мы всё сделаем сами».

Но октябрята не стали ждать. Они натёрли пол в тот же день. А на другой день прочли стенгазету. И написали свою заметку.

«Мы, второклассники, извиняемся. Мы без разрешения натёрли пол. Не переживайте. Мы всё сделали сами».

Пятнадцать третьих

Все столпились возле бильярда.

— Довольно играть просто так, — сказал он. — Я играю на третье. К примеру, кисель дадут, или компот, или там шоколад, ну не важно что, ясно?

Всем было ясно. Стали играть.

К обеду он выиграл пятнадцать третьих.

Подали чай. Все кричали:

— Чай! Чай!

Даже повар сказал:

— Во как любят чай!

Он залпом выпил один стакан, второй, третий, четвёртый…

— Стойте… — сказал он. — Сейчас… погодите…

Залпом он уже пить не мог.

Все обступили его. Он сидел перед стаканами, тяжко вздыхал, говорил «погодите» и отпивал каждый раз по глотку.

Кругом шумели. Давали советы. Кто-то пощупал его живот.

— Живот не хватать, — сказал он, — нечестно…

Но больше он уже пить не мог. Он стал бледен, таращил глаза и икал.

Позвали вожатого.

— Что с ним такое? — спросил вожатый.

— Да вот чаю попил, — сказал кто-то.

С трудом его подняли со стула. Взяли под руки. И повели.

Крути снежные вертя

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя… —

орал я на весь дом.

Я отложил книжку в сторону и с выражением прочёл:

Кроя мглою бурю кроет, Крути снежные вертя…

Что-то не то. Я опять начал снова:

Я забыл вдруг, что буря кроет. Я стал думать и вскоре вспомнил. Я так обрадовался, что начал снова:

Буря кроет небо мглоет…

МГЛОЕТ? Что это такое? Мне стало не по себе. Такого, по-моему, не было. Я поглядел в книжку. Ну так и есть! МГЛОЕТА нету!

Я стал читать, глядя в книжку. Всё получалось как в книжке. Но как только я закрыл книжку, я вдруг прочёл:

Утро воет небо могилою…

Это было совсем не то. Я это сразу понял. Я всегда вижу, когда не то. Но в чём тут дело, в конце концов? Почему я никак не запомню?

— Не нужно зубрить, — сказал старший брат, — разберись, в чём там дело.

Я стал разбираться: значит, буря покрывает небо своей мглою и в то же время крутит что есть силы снежные вихри.

Я закрыл книжку и чётко прочёл:

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя…

Больше я не ошибался

Дело не в том, что я мяч не поймал

Я вообще вратарь неплохой. А тут вот случилось такое. Стою я в воротах. Вдруг гляжу — Таня идёт.

Я сразу вратарскую позу принял. И одной рукой защищаюсь от солнца.

И всё из-за солнца вышло. Солнца-то не было. Я из-за позы всё.

И тут мне — бац! — гол забили.

Я прыгнул — поздно.

На уроке Таня записку мне пишет: «Ты очень здорово падаешь».

Ох и разозлился я! Значит, я только падаю здорово, а вратарь, значит, я никудышный? Не буду с ней разговаривать.

Целый месяц с ней не разговаривал.

Через месяц стал разговаривать. Ей и вправду понравилось, как я падал. Как в кино, говорит.

Зря я месяц с ней не разговаривал.

Пароход и лошадь

Когда я ходил в школу, в первый класс, я любил рисовать пароходы. Я всем хвалился: вот какие замечательные пароходы я могу рисовать!

И вот однажды я спросил одного мальчишку, может ли он нарисовать такой же замечательный пароход. Я тут же нарисовал большой пароход с трубами, всё как полагается. Потом я подрисовал море синим карандашом, а красным карандашом — флаг на мачте, и получилось совсем хорошо: плывёт по морю пароход, а на мачте у него развевается красный флаг.

Мальчишке понравился мой корабль, но он мне сказал:

— Я могу лошадь нарисовать.

И он нарисовал лошадь.

Эта лошадь была так хорошо нарисована, что я больше не хвалился своими пароходами, потому что такую лошадь я не сумел бы нарисовать никогда!

Абсолютно верно

— Ты опять завтракаешь на уроке?

Валя быстро спрятала завтрак в парту.

— Что будет, — сказал учитель, — если все будут завтракать на уроке?

Класс зашумел. Потому что каждый хотел сказать, что тогда будет.

Коля сказал:

— Будет очень смешно!

Миша сказал:

— Жеванье будет!

Маша сказала:

— Все сытые будут!

— А чего не будет? — спросил учитель.

Класс молчал. Чего не будет — никто не знал.

Учитель хотел уже сам ответить, как вдруг кто-то крикнул:

— Урока не будет!

— Абсолютно верно! — сказал учитель.

Как я встречал новый год

Новый год в двенадцать часов приходил, а я в это время всегда уже спал. Прошло столько Новых годов! А я ни одного не видел. И мама и тётя Вера встречали его, а я спал. Я всегда засыпал перед Новым годом. А просыпался утром, и мама мне дарила подарки и говорила: «Ну вот, Новый год!» Но я-то знал, что он ночью был. А сейчас его нету.

Я спрашивал маму:

— Ты его встретила?

Мама мне говорила:

— Встретила.

— И ты его видела?

Мама смеялась.

— Конечно, видела!

— И папа видел, и тётя Вера?

Так мне обидно было!

Я представлял себе Новый год в большой шапке-ушанке и в валенках. Как на новогодней открытке. В двенадцать часов он стучится в дверь. И его все встречают. Все обнимаются с ним, хлопают по плечу Новый год и говорят: «Наконец-то приехал!» Он вытаскивает из мешка подарки, всё дарит, кому что надо, и говорит: «Я спешу. Меня ждут в других квартирах». Все провожают его до угла, потом возвращаются и идут спать. Вот так представлял я себе Новый год.

Как старался я не заснуть в Новый год! И каждый раз засыпал где попало. А просыпался всегда в кровати. И рядом были подарки.

Мой брат раньше меня встретил Новый год. Несмотря на то, что он младше меня. Он вот что сделал. Чтоб не заснуть, он залез под стол. Сначала он там, конечно, заснул, а когда все сели за стол, стало шумно. И он моментально проснулся. И вы знаете, что он сказал мне? Он мне сказал:

— Его не было.

— Как так не было?! — сказал я.

— Очень просто.

— А ты там не спал под столом? — спросил я.

— Вот ещё! — говорит Котька. — Бой часов был, это верно. А Нового года не было. Как только все стали кричать: «С Новым годом!» — я вылез.

— Кого же тогда вы встречали?

— Новый год, — говорит Котька.

— Как же так вы его встречали? Разве так в жизни бывает? Если ты, например, меня встречаешь, то ты видишь, что ты меня встречаешь. А то как же ты меня встречаешь, если ты меня не встречаешь?

— Сам увидишь, — говорит Котька. — На будущий год увидишь. Никакого там Нового года не будет. Бой часов будет. А Нового года не будет.

— Наверно, ты спал под столом, — говорю, — и сквозь сон слышал бой часов. А Нового года не видел.

— Я не спал, — говорит Котька.

— Значит, спал, — говорю, — раз не видел.

— Ты сам спал, — говорит Котька.

— Я-то спал, — говорю, — но ты тоже спал. Только я спал в кровати, а ты — под столом. Лучше бы ты уж спал в кровати.

— Я не спал, — говорит Котька.

— Почему же тогда ты его не видел?

— Его не было, — говорит Котька.

— Ты просто спал, — говорю, — вот и всё!

На этом наш спор закончился.

Он обиделся и ушёл. И хотя он на меня обиделся, всё равно я думал, что он там спал и не видел Нового года с подарками.

Вот так я себе представлял Новый год, когда был совсем ещё маленький.

Андрюша и Славик друзья.

Они всё делают вместе. Когда Андрюша упал с веранды, Славик тоже хотел упасть с веранды, чтоб доказать, что он истинный друг.

Когда Славик пошёл вместо школы в кино, то Андрюша тогда был с ним вместе.

А когда они принесли в класс кошку и учитель спросил, кто из них это сделал, Андрюша сказал:

— Это Славик сделал.

А Славик сказал:

— Это всё Андрюша…

Так всегда бывает

Мяч свой я у них отобрал. Потому что мяч мой. Кидаю мяч в стену и сам ловлю. Очень мне все нужны! Хватит мне этой стенки. Вот я и ловлю мяч от стенки. А Гога кричит:

— Смотрите-ка, он сам с собою играет!

Разве я сам с собою играю? Я со стеной играю.

Пёс Катушка ко мне привязался, вокруг бегает, машет хвостом.

А Гога кричит:

— Ой, глядите, с Катушкой играет!

— Не я с Катушкой играю, а Катушка со мной играет.

И продолжаю играть.

Играю себе и играю.

Вдруг пёс Катушка — цап мячик! — и всё…

Превратился мячик в лепёшку.

А Гога орёт:

— Так всегда бывает!

Врёт, наверное…

Одному пионеру в пионерский лагерь мама привезла кисель. Она привезла его в маленьком жбанчике.

Надо сказать, она зря привезла. Там прекрасно кормили. Четыре раза. И, в общем, кисель был совсем ни к чему.

Но раз она привезла его, сын взял кисель, чтобы мать не обидеть. И обещал непременно съесть. Чтоб к учебному году поправиться.

Этот мальчик, его звали Федя, был добрый. Он взял этот жбанчик, принёс к ребятам и прямо сказал:

— Кому надо кисель?

Но ребята все были сыты. Они ему прямо сказали:

— Мы не хотим.

Тогда он стал думать, куда деть кисель, раз уж так получилось. Но он ничего не смог придумать. Поставил жбанчик на тумбочку. А сам пошёл прогуляться.

Он гулял, бегал, поужинал.

А вечером он пошёл спать.

Перед сном подумал о жбанчике. Но не надолго. Он скоро уснул.

Ночью проснулся, опять видит — жбанчик. Что делать? Не выливать же кисель!

Тогда он решил: «Днём нас кормят. А ночью не кормят. Вот самое время съесть кисель!»

Он немного отпил из жбанчика. И разбудил соседа.

Тот, правда, не понял, в чём дело. Но выпил всё остальное.

После этого оба заснули.

А к учебному году поправились.

— У тебя правда нога болит?

— Никакая нога у меня не болит! А у тебя в животе правда колет?

— Ничего у меня в животе не колет. Ловко мы с тобой в классе остались!

— Ребята сейчас там на физкультуре прыгают, а мы с тобой сидим — красота!

— Эх, хорошо просто так сидеть!.. Давай через парту прыгать!

Конечно, вы удивитесь. потому что я мальчик… но не в этом дело. дело в том, что я вязать умею. Меня бабушка научила. Я сам себе шапочку для катка связал.

Так вот. Надо мной все смеяться стали:

— Эх ты, девчонка! Это только девчонки вяжут! А мальчишки не вяжут! Эх ты!..

Очень мне неприятно было. Кому приятно, когда тебя дразнят. Я пробовал даже отказываться. Уверял, что не умею вязать. Ну чуть не плачу! Но Шурик видел, как я вязал. Он ко мне приходил и видел. Он мне говорит:

— Не ври! Я видел!

Стали меня звать вязальщиком.

— Вон вязальщик пришёл!.. Эй, вязальщик! Вязальщик пришёл!..

Представляете, какой ужас?!

Но я вязать продолжал. Всё равно ведь дразнят! Лучше уж продолжать вязать. И бабушка говорит:

— Ты вяжи, вяжи, а то тебя зазря дразнят.

Связал я себе свитер. Такой жёлтый свитер с полосками. Полоски зелёные. Очень красиво. Правда, бабушка помогла. Но в основном я всё сам связал.

Прихожу в этом свитере в класс.

Ребята увидели свитер. И не дразнят. А только смотрят.

Потом Шурик вдруг говорит:

— Вот это свитер!..

И Мишка тоже:

— Вот это свитер!..

Я не выдержал, говорю:

— Сам связал!

— Да ну? — удивились ребята.

— Уж что-что, — говорю, — а вязать я умею.

Смотрят ребята на свитер. Нравится им свитер.

Никто уж не дразнит, конечно. Чего уж тут дразнить. Вязальщиком быть совсем не плохо. Это всем стало ясно.

Я смотрю в окно

Я жду окончания урока. Смотрю со двора в окно класса. Мой папа стоит у доски, что-то пишет.

Я вижу весь класс. Вон сидит толстый мальчишка. Я вижу, как он лезет в парту, берёт булку и суёт в рот. Правда, булка не очень большая, но как мог он её запихать всю в рот? Это очень меня удивило. Он даже не смотрит на папу. Он смотрит куда-то в сторону и всё жуёт и жуёт.

Вон рыжий стучит крышкой парты. Он стучит не так чтобы сильно, но я слышу стук…

Вон скорчил рожу мальчишка, потом вдруг запел. Поёт он не очень громко, но я слышу, как он поёт:

С моей родною конницей Связался я навек…

А папа стоит к ним спиной. Но доске что-то пишет. Он не слышит, наверное, ни стука, ни песни, не видит, как толстый ест булку…

Мальчишка поёт всё громче:

С моей родною конницей Связался я навек…

Вот папа кончил писать. Он повернулся к классу. Убрал со лба волосы. Положил мел.

Стук и пение прекратились.

Только толстый мальчишка жуёт. Он не может сжевать свою булку. Ещё бы! Правда, булка не очень большая, но сразу её не сжуёшь.

— Вы поняли? — говорит папа.

— Поняли! — кричит толстяк. Он почти что сжевал свою булку.

Я не думаю, чтобы он понял. Он ведь ничего не слышал. Он совсем не смотрел на доску.

— Все списали? — говорит папа.

— Все! — кричит толстый мальчишка. Хотя он ничего не списал. Я же видел.

— Запишите задание на дом.

Папа диктует задание. Но записывают не все. Я же вижу, кто записывает, а кто не записывает.

Я отхожу от окна. Мне не хочется, чтоб меня папа увидел. Не знаю сам почему.

Сейчас будет звонок, папа выйдет.

Я жду папу возле дверей. Я часто сюда прихожу. Жду здесь папу. И мы с ним идём домой. Правда, дом наш напротив школы. Но что ж из этого? Так веселей мне и папе.

Скоро и я пойду в школу. Неужели и я точно так же не буду слушать учителя, а только буду стучать крышкой парты и вот так на уроке пихать булку в рот и петь песни?

Нет, ни за что на свете!

А вот и папа!

Мы с ним обнимаемся. И вместе идём домой.

Тыква в сундуке

Вы видели мою тыкву? Не видели? Я её сам вырастил. И не где-нибудь, а у нас на балконе, в старом бабушкином сундуке.

Насыпал я в сундук земли. Оторвал крышку. Посадил туда семена, и у меня тыква выросла. Я всем гостям тыкву показывал. Удивляются все и руками машут. Шутка ли, в сундуке тыква?! На выставку, говорят, её надо. В Москву. Пусть видят, какие у нас растут тыквы!

Я этой тыквой очень гордился. Я глаз с неё не спускал.

— Смотри, как выросла! — кричу маме. — Вчера она меньше была, замечаешь?

Это мне казалось, как будто она за ночь выросла. Иногда мне наоборот казалось — как будто она меньше стала. Хотя этого быть никак не могло.

Я всё мечтал о выставке. Как я повезу свою тыкву не выставку. Скажу: «Вот я вырастил тыкву! В сундуке!» Мне скажут: «Какая прелесть! Неужели она в сундуке росла? Такой тыквы у нас ещё не было! Давайте сюда вашу тыкву». Положат её на полочку, прибьют рядом дощечку. А на дощечке напишут: «Сундучная тыква», потому что она в сундуке росла. А рядом моя фамилия. Потому что я её вырастил. И может быть, дадут премию.

Я всё рассуждал о тыкве. Всё поливал её. И всё спрашивал папу и маму, правильно ли я ращу тыкву. Зато папа не мог о тыкве слышать.

— Надоела мне, — говорит, — ваша тыква. Она меня просто с ума сведёт. Всё время только о ней разговоры. Я прихожу с работы. Мне хочется отдохнуть, почитать… А ко мне лезут с этой тыквой!.. Я прошу оставить меня в покое!

Он уходил в свою комнату и запирался на ключ.

Со всеми я говорил о тыкве. Засыпал я с мыслями о тыкве. Просыпался с мыслями о тыкве. Снились мне сундуки и тыквы.

Решил всё сосед Алька.

— Что это? — спросил он. — Тыква?

— Конечно, — сказал я, — а ты что думал?

— Я думал, — сказал он, — что это орех.

— Какой орех?! — возмутился я.

— Какая же это тыква?

Он привёл меня на пришкольный участок. Вот там я увидел тыквы! Это были громадные тыквы. Десятки тыкв.

— Сами вырастили, — сказал Алька.

Стыдно мне было за свою тыкву. Но я сказал:

— Моя тыква — сундучная. Я её в сундуке растил!

Вышел я на перемене во двор. Погода чудесная. Ветра нет. Дождя нет. Снега нет. Только солнышко светит.

Вдруг вижу, крадётся куда-то кошка. Куда, думаю, кошка крадётся? Любопытно мне стало. И я осторожно за кошкой пошёл. Вдруг кошка — прыг! Гляжу, у неё в зубах птичка. Воробышек. Я хвать кошку за хвост и держу.

— А ну, отдай птичку! — кричу. — Сейчас же отдай!

Отпустила кошка птичку — и бежать.

Принёс я птичку в класс.

Кусочек хвоста у неё оторван.

Все окружили меня, кричат:

— Глядите, птичка! Живая птичка!

Учитель говорит:

— Кошки птичек за горло хватают. А здесь повезло твоей птичке. Кошка ей только хвост повредила.

Просят меня подержать дать. Но я её никому не дал. Птички не любят, когда их держат.

Положил я птичку на подоконник. Обернулся, а птички нет. Ребята кричат:

— Лови! Лови!

Улетела птичка.

Но я не горевал. Ведь я спас её. А это самое главное.

Коньки купили не напрасно

Я не умел на коньках кататься. И они лежали на чердаке. И наверное, ржавели.

Я очень хотел научиться кататься. У нас во дворе все умеют кататься. Даже маленький Шурик умеет. Мне было стыдно выйти с коньками. Все смеяться будут. Пусть уж лучше коньки ржавеют!

Однажды папа сказал мне:

— Коньки я тебе купил напрасно!

И это было справедливо. Я взял коньки, надел их и вышел во двор. Каток был полон. Кто-то смеялся.

«Начинается!» — подумал я.

Но ничего не начиналось. Меня пока не замечали. Я вышел на лёд и упал на спину.

«Сейчас начнётся», — подумал я.

С трудом поднялся. Мне было трудно стоять на льду. Я не двигался с места. Но самое удивительное было то, что никто, абсолютно никто не смеялся, не показывал на меня пальцем, а, наоборот, Маша Кошкина подбежала ко мне и сказала:

— Дай руку!

И хотя я упал ещё два раза, а всё равно был доволен. И я сказал Маше Кошкиной:

— Спасибо, Маша! Ты научила меня кататься.

А она сказала:

— Ой, что ты, что ты, я только тебя держала за руку.

Перед уроком я в шкаф залез. Я хотел мяукнуть из шкафа. Подумают, кошка, а это я.

Сидел в шкафу, ждал начала урока и не заметил сам, как уснул.

Просыпаюсь — в классе тихо. Смотрю в щёлочку — никого нет. Толкнул дверь, а она закрыта. Значит, я весь урок проспал. Все домой ушли, и меня в шкафу заперли.

Душно в шкафу и темно, как ночью. Мне стало страшно, я стал кричать:

— Э-э-э! Я в шкафу! Помогите!

Прислушался — тишина кругом.

Я опять:

— О! Товарищи! Я в шкафу сижу!

Слышу чьи-то шаги. Идёт кто-то.

— Кто здесь горланит?

Я сразу узнал тётю Нюшу, уборщицу.

Я обрадовался, кричу:

— Тётя Нюша, я здесь!

— Где ты, родименький?

— В шкафу я! В шкафу!

— Как же ты, милый, туда забрался?

— Я в шкафу, бабуся!

— Так уж слышу, что ты в шкафу. Так чего ты хочешь?

— Меня заперли в шкаф. Ой, бабуся!

Ушла тётя Нюша. Опять тишина. Наверное, за ключом ушла.

Опять шаги. Слышу голос Пал Палыча. Пал Палыч — наш завуч…

Пал Палыч постучал в шкаф пальцем.

— Там нет никого, — сказал Пал Палыч.

— Как же нет. Есть, — сказала тётя Нюша.

— Ну где же он? — сказал Пал Палыч и постучал ещё раз по шкафу.

Я испугался, что все уйдут, я останусь в шкафу, и изо всех сил крикнул:

— Я здесь!

— Кто ты? — спросил Пал Палыч.

— Я… Цыпкин…

— Зачем ты туда забрался, Цыпкин?

— Меня заперли… Я не забрался…

— Гм… Его заперли! А он не забрался! Видали? Какие волшебники в нашей школе! Они не забираются в шкаф, в то время как их запирают в шкафу. Чудес не бывает, слышишь, Цыпкин?

— Слышу…

— Ты давно там сидишь? — спросил Пал Палыч.

— Не знаю…

— Найдите ключ, — сказал Пал Палыч. — Быстро.

Тётя Нюша пошла за ключом, а Пал Палыч остался. Он сел рядом на стул и стал ждать. Я видел сквозь щёлку его лицо. Он был очень сердитый. Он закурил и сказал:

— Ну! Вот до чего доводит шалость! Ты мне честно скажи: почему ты в шкафу?

Мне очень хотелось исчезнуть из шкафа. Откроют шкаф, а меня там нет. Как будто бы я там и не был. Меня спросят: «Ты был в шкафу?» Я скажу: «Не был». Мне скажут: «А кто там был?» Я скажу: «Не знаю».

Но ведь так только в сказках бывает! Наверняка завтра маму вызовут… Ваш сын, скажут, в шкаф залез, все уроки там спал, и всё такое… Как будто мне тут удобно спать! Ноги ломит, спина болит. Одно мученье! Что было мне отвечать?

Я молчал.

— Ты живой там? — спросил Пал Палыч.

— Живой…

— Ну сиди, скоро откроют…

— Я сижу…

— Так… — сказал Пал Палыч. — Так ты ответишь мне, почему ты залез в этот шкаф?

Я молчал.

Вдруг я услышал голос директора. Он шёл по коридору:

— Кто? Цыпкин? В шкафу? Почему?

Мне опять захотелось исчезнуть.

Директор спросил:

— Цыпкин, ты?

Я тяжело вздохнул. Я просто уже не мог отвечать.

Тётя Нюша сказала:

— Ключ унёс староста класса.

— Взломайте дверь, — сказал директор.

Я почувствовал, как ломают дверь, — шкаф затрясся, я стукнулся больно лбом. Я боялся, что шкаф упадёт, и заплакал. Руками упёрся в стенки шкафа, и, когда дверь поддалась и открылась, я продолжал точно так же стоять.

— Ну, выходи, — сказал директор. — И объясни нам, что это значит.

Я не двинулся с места. Мне было страшно.

— Почему он стоит? — спросил директор.

Меня вытащили из шкафа.

Я всё время молчал.

Я не знал, что сказать.

Я хотел ведь только мяукнуть. Но как я сказал бы об этом…

У нас от девчонок секреты. Мы ни за что на свете не доверяем им свои секреты. Они по всему свету могут разболтать любую тайну. Даже самую важную государственную тайну они могут разболтать. Хорошо, что им этого не доверяют!

У нас, правда, нет таких важных секретов, откуда нам взять их! Так мы их сами придумали. У нас был такой секрет: мы зарыли в песок пару пулек и никому не сказали об этом. Был ещё секрет: мы собирали гвозди. Например, я собрал двадцать пять самых разных гвоздей, но кто знал об этом? Никто! Я никому не проболтался. Сами понимаете, как нам трудно приходилось! Через наши руки прошло столько секретов, что я даже не помню, сколько их было. И ни одна девчонка не узнала ничего. Они ходили и косились на нас, разные кривляки, и только о том и думали, чтобы выудить у нас наши тайны. Хотя они у нас ни разу ни о чём не спрашивали, но ведь это ничего не значит! До чего хитрые всё-таки!

А вчера я хожу по двору с нашей тайной, с нашим новым замечательным секретом и вдруг вижу Ирку. Я прошёл мимо несколько раз, и она на меня покосилась.

Я ещё походил по двору, а потом подошёл к ней и тихо вздохнул. Я нарочно несильно вздохнул, чтобы она не подумала, что я специально вздохнул.

Я ещё раза два вздохнул, она опять только покосилась, и всё. Тогда я перестал вздыхать, раз никакого от этого толку нету, и говорю:

— Если бы ты знала, что я знаю, ты бы прямо здесь, на месте, провалилась.

Она опять покосилась на меня и говорит:

— Не беспокойся, — отвечает, — не провалюсь, как бы ты сам не провалился.

— А мне-то чего, — говорю, — проваливаться, мне-то нечего проваливаться, раз я тайну знаю.

— Тайну? — говорит. — Какую тайну?

Смотрит на меня и ждёт, когда я ей начну рассказывать про тайну.

А я говорю:

— Тайна есть тайна, и не для того она существует, чтобы каждому эту тайну разбалтывать.

Она почему-то разозлилась и говорит:

— Тогда уходи отсюда со своими тайнами!

— Ха, — говорю, — вот ещё не хватало! Твой двор это, что ли?

Мне прямо смешно даже стало. Вот ведь до чего докатились!

Мы постояли, постояли, потом вижу — она снова косится.

Я сделал вид, что уйти собрался. И говорю:

— Ладно. Тайна при мне останется. — И усмехнулся так, чтобы она поняла, что это значит.

Она голову даже ко мне не повернула и говорит:

— Нету у тебя никакой тайны. Если у тебя какая-нибудь тайна была бы, ты бы давно уже рассказал, а раз ты не рассказываешь, значит, ничего такого нету.

Что, думаю, она такое говорит? Ерунду какую-то! Но, честно говоря, я немножко растерялся. И правда, ведь могут мне не поверить, что у меня есть какая-то тайна, раз, кроме меня, никто не знает о ней. У меня в голове здорово всё перемешалось. Но я сделал вид, что у меня там ничего не перемешалось, и говорю:

— Очень жалко, что тебе доверять нельзя. А то бы я тебе всё рассказал. Но ты можешь оказаться предательницей…

И тут я вижу, она опять на меня одним глазом косится.

Я говорю:

— Дело тут непростое, ты это, надеюсь, прекрасно понимаешь, и обижаться по всякому поводу, я думаю, не стоит, тем более если бы это был не секрет, а какой-нибудь пустяк, и если бы я тебя знал получше…

Говорил я долго и много. Почему-то у меня такое желание появилось — долго и много говорить. Когда я кончил, её рядом не было.

Она плакала, прислонившись к стене. Её плечи дрожали. Я слышал всхлипыванья.

Я сразу понял, что она ни за что на свете не может оказаться предательницей. Она как раз тот человек, которому спокойно можно всё доверить. Я это сразу понял.

— Видишь ли… — сказал я, — если ты… дашь слово… и поклянёшься…

И я ей рассказал весь секрет.

На другой день меня били.

Она разболтала всем…

Но самое главное было не то, что Ирка оказалась предательницей, не то, что секрет был раскрыт, а то, что потом мы не могли придумать ни одного нового секрета, сколько мы ни старались.

Мы играем в Антарктиду

Мама куда-то ушла из дому. И мы остались одни. И нам стало скучно.

Мы перевернули стол. Натянули на ножки стола одеяло. И получилась палатка. Словно мы в Антарктиде. Там, где сейчас наш папа.

Мы с Витькой влезли в палатку.

Мы были очень довольны, что вот мы с Витькой сидим в палатке, хотя и не в Антарктиде, но как будто бы в Антарктиде, и вокруг нас льды и ветер. Но нам надоело сидеть в палатке.

Витька сказал:

— Зимовщики не сидят так всё время в палатке. Они, наверное, что-нибудь делают.

— Наверняка, — сказал я, — они ловят китов, тюленей и что-нибудь ещё делают. Конечно, они не сидят так всё время!

Вдруг я увидел нашу кошку. Я закричал:

— Вот тюлень!

— Ура! — крикнул Витька. — Хватай его! — Он тоже увидел кошку.

Кошка шла нам навстречу. Потом останов

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.

Поделиться впечатлениями

knigosite.org

Давайте вспомним старые добрые детские стишки (подборка из 74 веселых четверостиший) 1. Тили-бом! Тили-бом! Загорелся кошкин дом! Загорелся ...

Давайте вспомним старые добрые детские стишки (подборка из 74 веселых четверостиший)1. Тили-бом! Тили-бом! Загорелся кошкин дом! Загорелся кошкин дом, Идет дым столбом! Кошка выскочила! Глаза выпучила. Бежит курочка с ведром Заливать кошкин дом, А лошадка — с фонарем, А собачка — с помелом, Серый заюшка — с листом. Раз! Раз! Раз! Раз! И огонь погас!

2. Аты-баты, шли солдаты, Аты-баты, на базар, Аты-баты, что купили? Аты-баты, самовар. Аты-баты, сколько стоит? Аты-баты, три рубля. Аты-баты, он какой? Аты-баты, золотой.

3. - Гуси, гуси! - Га-га-га! - Есть хотите? - Да-да-да! - Нет, нет, нет! - А чего? - Конфет, конфет.

4. Наши уточки с утра — Кря-кря-кря! Кря-кря-кря! Наши гуси у пруда — Га-га-га! Га-га-га! А индюк среди двора — Бал-бал-бал! Балды-балда! Наши гуленьки вверху — Грру-грру-угрру-у-грру-у! Наши курочки в окно — Кко-кко-кко-ко-ко-ко-ко! А как Петя-петушок Ранним-рано поутру Нам споет ку-ка-ре-ку!

5. Пошел котик на торжок, Купил котик пирожок, Пошел котик на улочку, Купил котик булочку. Самому ли съесть Или Васе снесть? Я и сам укушу, Да и Васе снесу.

6. Шел пес Через мост, Четыре лапы, Пятый — хвост.

7. Саша в зеркало гляделся, Сам собою любовался: Рубашечка красная, Шубейка атласная, Шапочка с ушами, Головка с кудрями. Ладен телом, А хорош ли делом?

8. Раным-рано поутру Пастушок: «Ту-ру-ру-ру!» А коровки в лад ему Затянули: «Му-му-му!» Ты, Буренушка, ступай, В чисто поле погуляй, А вернешься вечерком, Нас напоишь молочком.

9. Киса, кисанька, коток, Киса — серенький хвосток, Приди, киса, ночевать, Приди Васеньку качать. Уж как я тебе, коту, За работу заплачу — Дам кусок пирога И кувшин молока. Ешь ты, котя, не кроши, Котя, больше не проси.

*** Больше я не буду шишки собирать Сяду на машину и поеду спать

10. В маленьком скверике Возле Волхонки Играли мальчишки, Играли девчонки.

Вместе играли В салки и в прятки И вдруг увидали Девчонку с лопаткой,

С лопаткой и мишкой, Зажатым под мышкой, Тихую слишком, Скучную слишком.

- Чего ты скучаешь? — Спросили ребята. — Чего не играешь Своею лопатой?

Побегаем вместе! Пошли поиграем! Ведь так интересней! Мы знаем! Мы знаем!

Довольна девчонка Светловолосая, С носом курносым, С лентами в косах,

С мишкой под мышкой, С лопатой в руке: - Пошли поиграем! Хотя бы в песке!

Довольна девчонка, Довольна и рада. Но мама сказала: - Аленка! Не надо!

Тебе мы купили Лопатку и мишку. При чем здесь девчонки? При чем здесь мальчишки?

И, кроме того, Мы их вовсе не знаем! Играй, дорогая, Пока мы гуляем!

Удрали ребята, А девочке стыдно. Ей очень, Ей очень, Ей очень Обидно!

Удрали девчонки, Мальчишки удрали. - Прощай, задавака! — Они ей сказали.

И плачет девчонка От мамы в сторонке В маленьком скверике Возле Волхонки.

А мама читает На лавке газету, Читает-вздыхает О том и об этом.

В сквере вовсю Зеленеет трава. Плачет девчонка, Девчонка права!

11. Шапка Да шубка, Вот и весь Мишутка.

12. Катя, Катя маленька, Катенька Удаленька, Пройди, Катя, горенкой, Топни, Катя, ноженькой.

13. Наша Маша Маленька, На ней шубка Аленька, Опушка бобровая. Маша чернобровая.

14. Расти, коса, До пояса, Не вырони Ни волоса. Расти, коса, Не путайся, Маму, дочка, слушайся.

15. Ты умница-разумница, Про то знает вся улица, Петух да кошка, Да я немножко.

16. Большие ноги Шли по дороге: ТОП, ТОП, ТОП, ТОП, ТОП, ТОП, ТОП, ТОП. Маленькие ножки Бежали по дорожке: топ, топ, топ, топ, топ, топ, топ, топ, топ, топ.

17. Конь бежит, Вся земля дрожит, В поле травушка-муравушка Ничком лежит. Для какого молодца? Это конь-богатырь Для Алеши-удальца!

18. Та-ра-ра! Та-ра-ра! На лугу стоит гора, На горе растет дубок, А на дубе воронок Сидит в красных сапогах, В позолоченных серьгах, Сидит ворон на дубу Да играет во трубу. Труба тОченая, Позолоченная. Труба ладная, Песня складная.

Ой ду-ду, ду-ду, ду-ду… Потерял мужик дугу, Дугу тОченую, Позолоченную. Шарил, шарил, Не нашел, Сам заплакал и пошел.

19. Кошка на окошке Рубашку шьет, Курочка в сапожках Избенку метет.

20. Ах ты совушка-сова, Ты большая голова! Ты на дереве сидела, Головою ты вертела — Во траву свалилася, В яму покатилася!

21. Идет коза рогатая, Идет коза бодатая. Ножками топ-топ, Глазками хлоп-хлоп. Кто каши не ест, Молока не пьет, Забодает, забодает, забодает!

22. Барашеньки — крутороженьки По лесам ходили, По дворам бродили, В скрипочку играли, Настю потешали. А совища из лесища Глазищами хлоп-хлоп! А козлище из хлевища Ножищами топ-топ!

23. Ваня, Ваня-простота Купил лошадь без хвоста. Сел задом наперед И поехал в огород.

24. На улице Две курицы С петухом дерутся. Две девицы-красавицы Смотрят и смеются: - Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Как нам жалко петуха!

25. Из-за леса, из-за гор Едет дедушка Егор: Сам на лошадке, Жена на коровке, Дети на телятках, Внуки на козлятках.

26. Мамонт и папонт гуляли на речке, Бабант и дедант лежали на печке. А внучок сидел на крылечке И сворачивал хобот в колечки.

27. Электрическую бритву на столе забыл отец, Электрическую бритву на столе увидел сын. Он увидел и подумал: «Вот, побреюсь, наконец, И никто не помешает, потому что я один».

Сунул бритву он в розетку, бритва начала гудеть, На себя он, словно папа, начал в зеркало глядеть. Ну, а так как не имел он ни усов, ни бороды, То проделал на макушке две широких борозды.

Быстро кончив это дело, лишних слов не говоря, Подозвал щенка Ерошку, на спине пробрил дорожку, А потом зубные щетки в ванной комнате побрил.

Если не пришел с работы ни отец, ни старший брат, Значит, он и до сих пор там бреет, бреет все подряд.

28. Вы послушайте, ребята, Моей сказки небогатой От конька-горбунка И медведя-плясунка: Уж как пестрая свинья На дубу гнездо свила. Гнездо свила, детей вывела. Шестьдесят поросят По сучочкам сидят. Поросята визжат, Полететь хотят. Полетели, полетели. Уж как по небу медведь летит. Медведь летит, Головой вертИт. А несет-то он коровушку, Черно-пеструю, белохвостую. А коровушка мычит Да хвостищем-то вертИт! Знай медведю кричит: - Давай вправо, Давай влево, А теперь вот напрямик!

29.

- Петь, здорово! - Здравствуй, Вова! - Как уроки? - Не готовы… Понимаешь, вредный кот Заниматься не дает! Только было сел за стол, Слышу: «Мяу… «-- «Что пришел? Уходи! -- кричу коту. -- Мне и так… невмоготу! Видишь, занят я наукой, Так что брысь и не мяукай!» Он тогда залез на стул, Притворился, что уснул. Ну и ловко сделал вид -- Ведь совсем как будто спит! Но меня ты не обманешь… «А, ты спишь? Сейчас ты встанешь! Ты умен, и я умен!» Раз его за хвост! - А он? - Он мне руки исцарапал, Скатерть со стола стянул, Все чернила пролил на пол, Все тетрадки мне заляпал И в окошко улизнул! Я кота простить готов, Я жалею их, котов. Но зачем же говорят, Будто сам я виноват? Я сказал открыто маме: «Это просто клевета! Вы попробовали б сами Удержать за хвост кота!»  Б. Заходер.

30. - Я Гусеница! — представилась Гусеница. - А я Крокодил! - Ты не Крокодил, а Крокодильчик, — уточнила Гусеница. - Неужели это так важно? — удивился Крокодильчик. - Очень важно! — ответила Гусеница — например, я пока не Бабочка. - А ты что, когда вырастешь, станешь Бабочкой?! — еще больше удивился Крокодильчик. - Непременно стану, — ответила Гусеница. И, оглядевшись, шепотом добавила: — Если меня, конечно, никто не съест. - А если я тебя съем? — поинтересовался Крокодильчик, — когда вырасту, я стану Бабочкой? - Как тебе не стыдно?! — возмутилась Гусеница. Крокодильчику стало стыдно. Прошло время… Крокодильчик вырос и стал большим взрослым Крокодилом. Он любит смотреть, как порхают Бабочки, надеясь, наверное, встретить давнюю знакомую. Крокодилу есть чем похвастаться перед ней — ведь гусениц он так и не ест! «А были бы родители, — думает иногда Крокодил, — воспитывали бы меня — я бы еще кого-нибудь не ел…» Виталий Хмельницкий.

31. Таня встретила бычка. Это рыжий Борька. Борька вместо молочка Съел полыни горькой. Закричала Таня: «Кинь! Выплюнь горькую полынь!» Не послушался бычок. Лег тихонько на бочок И замычал упрямо: «Муyyy, а где же мама?» «Мама в роще, далеко, Звать ее не надо. Нам буренка молоко Принесет из стада. Видишь, я же не реву, Хоть давно не ела. Хочешь, я тебе нарву В поле кашки белой? » Отвечает Борька: «Муyyy!» Кашки хочется ему.

32 Мишка лапу занозил, наступил на шишку. Рассердился, пригрозил: «Ты узнаешь мишку!» Шишку в сучья закопал, поплясал на сучьях, Поскользнулся и упал y норы барсучьей. Вышел заспанный барсук, заворчал на мишку. Мишка струсил, влез на сук, притаился мышкой. Грач на ветке горевал — спать грачатам жестко, Он y мишки своровал на подстилку шерстки. Мишка с дуба — кувырком — шлепнулся на спину И вломился босиком в город муравьиный. Разозлились муравьи — пятки жгут углями! Hy теперь давай, беги, ябедничай маме!

33 Ой как вкусно пахнет щами! Кто обедать будет с нами? Старший брат несет обед А y Сони (Кати, Даши;)) ложки нет. Разве Соня виновата? Ложка спряталась куда-то. Нет ее ни там ни здесь — Значит, можно щи не есть! Брат сказал: «Постой немножко. Вот тебе другая ложка — С тонкой pучкой завитой, Это ложка лучше той!» Стала Соня щи любить, Ложку новую хвалить!

34 Крендель-мендель-колбаса, Свинка взмыла в небеса, А какой-то мужичок Ее хвать — и в сачок, Ее хвать — и в леса. Крендель-мендель-колбаса.

35. Маршак «Сказка о глупом мышонке»

Пела ночью мышка в норке: - Спи, мышонок, замолчи! Дам тебе я хлебной корки И огарочек свечи.

Отвечает ей мышонок: - Голосок твой слишком тонок. Лучше, мама, не пищи, Ты мне няньку поищи!

Побежала мышка мать, Стала утку в няньки звать: - Приходи к нам, тетя утка, Нашу детку покачать.

Стала петь мышонку утка: - Га-га-га, усни, малютка! После дождика в саду Червяка тебе найду.

Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок: - Нет, твой голос нехорош — Слишком громко ты поешь!

Побежала мышка мать, Стала жабу в няньки звать: - Приходи к нам, тетя жаба, Нашу детку покачать.

Стала жаба важно квакать: - Ква-ква-ква, не надо плакать! Спи, мышонок, до утра, Дам тебе я комара.

Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок: - Нет, твой голос нехорош — Очень скучно ты поешь!

Побежала мышка мать, Стала свинку в няньки звать: - Приходи к нам, тетя свинка, Нашу детку покачать.

Стала свинка хрипло хрюкать, Непослушного баюкать: - Спи, мой серенький, — хрю-хрю, Я морковку подарю!

Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок: - Нет, твой голос нехорош — Очень грубо ты поешь!

Побежала мышка мать, Тетю лошадь в няньки звать: - Приходи к нам, тетя лошадь, Нашу детку покачать.

- И-го-го, — поет лошадка. — Спи, мышонок, сладко-сладко. Повернись на правый бок, Дам овса тебе мешок!

Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок: - Нет, твой голос нехорош — Очень страшно ты поешь!

Побежала мышка мать, Стала щуку в няньки звать: - Приходи к нам, тетя щука, Нашу детку покачать.

Стала петь мышонку щука — Не услышал он ни звука: Разевает щука рот, А не слышно, что поет…

Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок: - Нет, твой голос нехорош — Слишком тихо ты поешь!

Побежала мышка мать, Стала кошку в няньки звать: - Приходи к нам, тетя кошка, Нашу детку покачать.

Стала петь мышонку кошка: - Мяу-мяу, спи, мой крошка! Мяу-мяу, ляжем спать, Мяу-мяу, на кровать.

Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок: - Голосок твой так хорош — Очень сладко ты поешь!

Прибежала мышка-мать, Поглядела на кровать, Ищет глупого мышонка, А мышонка не видать.

36 СКАЗКА ОБ УМНОМ МЫШОнКЕ Унесла мышонка кошка И поет: — Не бойся, крошка. Поиграем час-другой В кошки-мышки, дорогой! </P>

Перепуганный мышонок Отвечает ей спросонок: - В кошки-мышки наша мать Не велела нам играть.

- Мур-мур-мур, — мурлычет кошка, — Поиграй, дружок, немножко. — А мышонок ей в ответ: - У меня охоты нет.

Поиграл бы я немножко — Только, пусть, я буду кошкой. Ты же, кошка, хоть на час Мышкой будь на этот раз!

Засмеялась кошка Мурка: - Ах ты, дымчатая шкурка! Как тебя ни называть, Мышке кошкой не бывать.

Говорит мышонок Мурке: - Ну, тогда сыграем в жмурки! Завяжи глаза платком И лови меня потом.

Завязала кошка глазки, Но глядит из-под повязки, Даст мышонку отбежать И опять бедняжку — хвать!

Говорит он хитрой кошке: - У меня устали ножки, Дай, пожалуйста, чуть-чуть Мне прилечь и отдохнуть.

- Хорошо, — сказала кошка, — Отдохни, коротконожка, Поиграем, а затем Я тебя, голубчик, съем!

Кошке — смех, мышонку — горе… Но нашел он щель в заборе. Сам не знает, как пролез. Был мышонок — да исчез!

Вправо, влево смотрит кошка: - Мяу-мяу, где ты, крошка? — А мышонок ей в ответ: - Там, где был, меня уж нет!

Покатился он с пригорка, Видит: маленькая норка. В этой норке жил зверек — Длинный узенький хорек.

Острозубый, остроглазый, Был он вором и пролазой И, бывало, каждый день Крал цыплят из деревень.

Вот пришел хорек с охоты, Гостя спрашивает: — Кто ты? Коль попал в мою нору, Поиграй в мою игру!

- В кошки-мышки или в жмурки? — Говорит мышонок юркий. - Нет, не в жмурки. Мы, хорьки, Больше любим «уголки».

- Что ж, сыграем, но сначала Посчитаемся, пожалуй: Я — зверек И ты зверек, Я — мышонок, Ты — хорек, Ты — хитер, А я умен, Кто умен, Тот вышел вон!

- Стой! — кричит хорек мышонку И бежит за ним вдогонку, А мышонок — прямо в лес И под старый пень залез.

Звать мышонка стали белки: - Выходи играть в горелки! - У меня, — он говорит, — Без игры спина горит!

В это время по дорожке Шел зверек страшнее кошки, Был на щетку он похож. Это был, конечно, еж.

А навтречу шла ежиха Вся в иголках, как портниха. Закричал мышонку еж: - От ежей ты не уйдешь! Вот идет моя хозяйка, С ней в пятнашки поиграй-ка, А со мною — в чехарду. Выходи скорей — я жду!

А мышонок это слышал, Да подумал и не вышел. - Не хочу я в чехарду, — На иголки попаду!

Долго ждади еж с ежихой, А мышонок тихо-тихо По тропинке меж кустов Прошмыгнул — и был таков!

Добежал он до опушки. Слышит — квакают лягушки: - Караул! Беда! Ква-ква! К нам сюда летит сова!

Поглядел мышонок: мчится То ли кошка, то ли птица, Вся рябая, клюв крючком, Перья пестрые торчком.

А глаза горят, как плошки, — Вдвое больше, чем у кошки. У мышонка замер дух. Он забился под лопух.

A сова — все ближе, ближе, А сова — все ниже, ниже И кричит в тиши ночной: - Поиграй, дружок, со мной!

Пропищал мышонок: — В прятки! — И пустился без оглядки, Скрылся в скошенной траве. Не найти его сове.

До утра сова искала, Утром видеть перестала. Села, старая, на дуб И глазами луп да луп.

А мышонок вымыл рыльце Без водицы и без мыльца И пошел искать свой дом, Где остались мать с отцом.

Шел он, шел, взошел на горку И внизу увидел норку. То-то рада мышка-мать! Ну мышонка обнимать! А сестренки и братишки С ним играют в мышки-мышки.

37. Ох и соня — сын наш Джон, Спать в штанах улегся он, Башмачок он сбросил прочь, А в другом проспал всю ночь.

38. В ванной шумная баталия — Братья топят корабли. В бой вступил фрегат Виталия И звучит команда: «Пли!» Но Сережа входит в раж — Клич летит: «На абордаж!» Где-то капает вода, В дверь звонят соседи. Ну подумаешь, беда — Поиграли дети.

39. Взрослый папа пеликан Ловит рыбу и в карман, А сыночек пеликанчик Ловит рыбку и в карманчик.

Пришла курица в аптеку, Ку-ка-ку-ка-ку-кареку, Дайте пудры и духов Для приманки петухов.

40. Старый заяц сено косит, А лиса сгребает, Муха сено к возу носит, А комар кидает. Довезли до сеновала. С воза муха закричала: «На чердак я не пойду, Я оттуда упаду, Ноженьку сломаю, Буду я хромая».

41. На меня ползет козявка, Будто я какая травка. И садится мотылек, Будто я какой цветок.

42. Птичка по небу летела, Птичка кушать захотела, Зорким взглядом свысока Отыскала червячка. Но, спикировав на ветку, Вдруг наткнулась на соседку, Началась меж ними стычка — На двоих одна добыча. Долго спорили, до слез — А червяк давно уполз.

43 А З Б У К А.

Аист жил у нас на крыше, А в подполье жили мыши.

Бегемот разинул рот — Булку просит бегемот.

Воробей влетел в окно, В кладовой клюет пшено.

Гриб растет среди дорожки, Голова на тонкой ножке.

Дятел жил в дупле пустом, Дуб долбил, как долотом.

Ель на ежика похожа: Еж в иголках, елка тоже.

Жук упал и встать не может, Ждет он, кто ему поможет.

Звезды видели мы днем За рекою над Кремлем.

Иней лег на ветви ели, Иглы за ночь побелели.

Кот ловил мышей и крыс, Кролик лист капустный грыз.

Лодки по морю плывут, Люди веслами гребут.

Мед в лесу медведь нашел: Мало меда, много пчел.

Носорог бодает рогом — Не шутите с носорогом.

Ослик был сегодня зол: Он узнал, что он — осел.

Панцирь носит черепаха, Прячет голову от страха.

Роет землю серый крот — Разоряет огород.

Спит спокойно старый слон, Стоя спать умеет он.

Таракан живет за печкой, то-то теплое местечко.

Ученик учил уроки — У него в чернилах щеки.

Флот плывет к родной земле, Флаг на каждом корабле.

Ходит по лесу хорек — Хищный маленький зверек.

Цапля важная, носатая Целый день стоит, как статуя.

Часовщик прищурил глаз: Чинит часики для нас.

Школьник, школьник, ты — силач: Шар земной несешь, как мяч.

Щеткой чищу я щенка, Щекочу ему бока.

Эта кнопка и шнурок — Электрический звонок.

Юнга, будущий матрос, Южных рыбок нам привез.

Ягод нет кислее клюквы, Я на память знаю буквы. (С.Маршак)

44. Что за вой, что за рев? То не стадо ли коров? Это не коровушка, Это Ганя ревушка. Плачет-заливается, Платьем утирается. Положили Ганю спать- Плачет девочка опять: Ой, не буду спать я! Ой, наденьте платье!

45. Сидел на елке дятел, Досиделся, спятил. Всю подушку разлохматил.

46 Почему медведь зимой спит. Раз морозною зимой по дороге лесной Шел медведь к себе домой в теплой шубе меховой. Шел, он шел к своей берлоге По проселочной дороге И, шагая через мост, наступил лисе на хвост

Подняла лисица крик-зашумел темный лес И медведь с испугу вмиг На сосну большую влез. На сосне веселый дятел Белке домик конопатил И промолвил: «Ты, медведь, Должен под ноги смотреть».

С той поры медведь решил, Что зимой нужно спать, По дорогам не гулять, На хвосты не наступать. Спит он, спит в своей берлоге У проселочной дороги И доволен неспроста Что родился без хвоста.

47 З. Александрова «Про маленькую Таню»

Потерялась наша Таня, Где искать ее мы станем? - Котик, черные чулочки, Ты не видел нашей дочки? - Мяу, не видал я Тани, Я мышей ловил в чулане.

- Хрюшка, розовое брюшко, Ты не знаешь, где Танюшка? - Хрю, спала я возле бани, Не видала вашей Тани… - Утка, беленькая шея, Где она, скажи скорее? - Кря, не видела я Тани, Я вела утят с купанья.

Слушай, курица-пеструшка, Где же все-таки Танюшка? - Ко-о, копалась я в бурьяне, Там не видно было Тани.

- Козлик, остренькие рожки, Ты не видел нашей крошки? - Мэ-э, я прыгал по поляне, Не заметил вашей Тани.

- Тузик, рыженькое ушко Ты не знаешь, где Танюшка? - Гав, сейчас доем я кашу И найду Танюшку вашу.

Мчится Тузик по дорожке, Вот следы… Вот босоножки… Ну, а вот и наша Таня В ярко-синем сарафане.

48. Тары-бары, тары-бары, Зайцы ехали с базара, Прикупили для зимовки Тридцать пять мешков морковки.

49. КОТЯТА

Вы послушайте, ребята, Я хочу вам рассказать: Родились у нас котята — Их по счету ровно пять.

Мы решали, мы гадали: Как же нам котят назвать? Наконец мы их назвали: РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ.

РАЗ — котенок самый белый, ДВА — котенок самый смелый, ТРИ — котенок самый умный, А ЧЕТЫРЕ — самый шумный.

ПЯТЬ — похож на ТРИ и ДВА — Тот же хвост и голова, То же пятнышко на спинке, Так же спит весь день в корзинке.

Хороши у нас котята — РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ! Заходите к нам, ребята, Посмотреть и посчитать.

(С. Михалков)

50. Шалушнишки-котятки потеряли перчатки И не смеют взойти на порог. - Мама, мама, прости! Мы не можем найти, Куда подевались перчатки! - Не найдете перчатки, так и знайте, котятки, Я не стану готовить пирог! Мяу-мяу, пирог, мяу-мяу, пирог, Я не стану готовить пирог!

Испугались котятки, отыскали перчатки И к маме бегут со всех ног. - Мама, мама, открой и пусти нас домой! Мы нашли на дороге перчатки! - Отыскали перчатки? Золотые котятки! Получайте за это пирог! Мяу-мяу пирог, мяу-мяу пирог, Получайте за это пирог!

Натянули котятки на лапки перчатки И съели до крошки пирог. - Ай, мамочка, ай! Ты нас не ругай, Но грязными стали перчатки! - Грязнульки-котятки! Снимайте перчатки! Я вас посажу под замок! Мяу-мяу под замок, мяу-мяу под замок, Я вас посажу под замок!

Стирают котятки в корыте перчатки. Ах, как это трудно — стирать! Все три, три и три… — Ой, мама, смотри! Уже отстирались перчатки! - Отмыли перчатки? За это, котятки, Я вас отпущу погулять! Мяу-мяу, погулять, мяу-мяу погулять, Опять отпущу погулять.

51. На целый год я старше стал, Подрос и многое узнал. Сегодня День рождения — Примите приглашение. На сладкий праздник жду гостей, Всех вас — и взрослых, и детей, И вы не забывайте И Сашу поздравляйте.

52 Сестренка

Подрастет сестренка Аня, Обучу ее всему: Песни петь, и барабанить, И считалкам, и письму! Буду с ней, а не с котенком Бегать в салки у плетня. Скоро вырастет сестренка — Ей уже четыре дня!

53 «Болтливые» ноги

Говорить не могут ноги — Им положено молчать. Ноги могут по дороге За грибами в лес шагать, Бегать в валенках по снегу, Мчать по пляжу босиком, Могут прыгать, могут бегать, А, устав, идти пешком. Говорю я это маме, А она твердит опять: - Перестань болтать ногами! Сколько можно повторять?

54 Вопрос

Мне через месяц будет пять, Я по слогам могу читать, Водить велосипед. Но очень трудно мне понять — Большой я или нет. Прошу я маму в выходной: - Немножко поиграй со мной! Но отвечает мать: - Сережка, ты уже большой — Учись один играть! Но, как назло, по вечерам, Когда идет кино, Мне говорят, что малышам В постель пора давно. Как будто после десяти Я начинаю вниз расти.

55 Бежит ежик вдоль дорожек, да скользит на льду. Говорит ему лисица: «Дай переведу». Отвечает серый ежик: «У меня две пары ножек Сам я перейду».

55 Иван Топорышкин пошел на охоту, C ним пудель пошел, перепрыгнув забор. Иван, как бревно, провалился в болото, A пудель в реке утонул, как топор. </P>

Иван Топорышкин пошел на охоту, C ним пудель вприпрыжку пошел, как топор. Иван повалился бревном на болото, A пудель в реке перепрыгнул забор.

Иван Топорышкин пошел на охоту, C ним пудель в реке провалился в забор. Иван, как бревно, перепрыгнул болото, A пудель вприпрыжку попал на топор.

(Даниил Хармс)

56 Плачет телефон в квартире Две минуты, три, четыре. Замолчал и очень зол: Ах, никто не подошел. - Значит, я совсем не нужен, Я обижен, я простужен: Телефоны-старики — Те поймут мои звонки!

Осип Мандельштам

57 Ложка — это ложка, Ложкой суп едят. Кошка — это кошка, У кошки семь котят. Тряпка — это тряпка, Тряпкой вытру стол. Шапка — это шапка, Оделся и пошел. А я придумал слово, Смешное слово «плим» И повторяю снова: «Плим, плим, плим». Вот прыгает и скачет «Плим, плим, плим» И ничего не значит «Плим, плим, плим».

58 Шла Марина с огорода, Под кустом нашла удода. А удод ей: «Ду-ду-ду. Жить y вас я не будУ. К старой бабке убегу, Даст мне бабка творогу».

59 Можно ль козам не бодаться, Если рожки есть? В пляс девчонкам не пускаться, Если ножки есть? За рога возьмем козленка, Отведем на луг. А девчонку за pучонку В наш веселый круг!

60 Ходит заяц бороздой. У него карман пустой. Катя к зайцу подошла, Пирожка ему дала. Подарила медный грошик, Чтоб купил еды для крошек. Но купил он табаку, Курит лежа на боку. Этакий бездельник!

61 «Карp!» — Ворона прилетела на дубовый сук. «Карp!» — Другая рядом села, В бок соседку — тюк! Эй, соседка, купим сани, Коли гроши есть в кармане, Будем ездить мы с тобой в Прагу из Любляни.

62 Знаешь буквы, А Бэ Це? Сидит кошка на крыльце. Шьет штанишки мужу, Чтоб не мерз он в стужу.

63 Тетя Тротт и кошка Сидели y окошка. Тротт спросила: «Кис-кис-кис, Ты ловить умеешь крыс?» «Муppp», — сказала кошка, Помолчав немножко. КОШКА

64

Ходит кошка в коридоре, У нее большое горе — Злые люди бедной киске Не дают украсть сосиску.

65 Как я бегал, бегал, бегал и устал. Сел на тумбочку и бегать перестал. Вижу — по небу летит галка. А за ней еще летит галка. А за ней еще летит галка. А за ней еще летит галка. А за ней еще летит галка. Почему я не летаю? Ах как жалко.

66 Что за шорох? Неужели Мыши завелись в чулане? Нет, не мыши, там тайком Ест печенье наша Таня. Наша Танечка боится, Что придется поделиться.

67 Отчего же мне не плакать? Отчего же мне не злиться? За вихор меня таскает Младшая моя сестрица. Я не ябеда, но все же — Нечего махать руками. Если папа не поможет, Буду жаловаться маме.

68 Тане каша не дается, В рот из ложки не кладется, А конфеты без хлопот Сами так и лезут в рот Разве Таня виновата — Каше места маловато.

69 Мать кошка в школу шлет котят, А те учиться не хотят. Мяучат: «Мама, мы больны. В кроватке мы лежать должны». - «Жаль. Нынче в гости звали нас, Так не пойдем мы в этот раз. И ждут вас вместо торта Пилюли и касторка».

70 За окном метель и вьюга, Ветер в щели дует. На окошке сидит муха, Думает — горюет: Эх, кабы мне валенки, Полушубок маленький, Шапочку-папаху, Теплую рубаху Да суконные штаны — Дожила бы до весны!

71 Ванька, ябеда и злюка, Воспитателю донес, Как ему я врезал в ухо, Как ему расквасил нос. Погоди же, я за это Разберусь с тобой всерьез.

72 Старый дед сидит на завалинке, Хоть мороз не велик и не маленький. Ну, а дедушке все нипочем, Подпирает избушку плечом. Старый дедушка, да удаленький. Так на ножках у дедушки валенки.

73 Финтифлюшки, финтифлю, Это очень я люблю. Перед зеркалами встану, Из шкатулочки достану — Кольца, брошечки, цепочки, Полюбуйтесь-ка на дочку. Туфли мамины и платье — Так бы и пошла гулять я. Только мама не пускает, Всех, сказала, распугаю. 74 Я художник хоть куда, Нарисую поезда И железные дороги Проведу сквозь города. Жалко — для моей картины Не хватает стен в гостиной. Ничего, я в коридоре Нарисую сине море…

www.inpearls.ru

Лермонтов «Тамань» – читать онлайн

Тамань – самый скверный городишко из всех приморских городов России. Я там чуть-чуть не умер с голода, да еще вдобавок меня хотели утопить. Я приехал на перекладной тележке поздно ночью. Ямщик остановил усталую тройку у ворот единственного каменного дома, что при въезде. Часовой, черноморский казак, услышав звон колокольчика, закричал спросонья диким голосом: «Кто идет?» Вышел урядник и десятник. Я им объяснил, что я офицер, еду в действующий отряд по казенной надобности, и стал требовать казенную квартиру. Десятник нас повел по городу. К которой избе ни подъедем – занята. Было холодно, я три ночи не спал, измучился и начинал сердиться. «Веди меня куда-нибудь, разбойник! хоть к черту, только к месту!» – закричал я. «Есть еще одна фатера, – отвечал десятник, почесывая затылок, – только вашему благородию не понравится; там нечисто!» Не поняв точного значения последнего слова, я велел ему идти вперед и после долгого странствования по грязным переулкам, где по сторонам я видел одни только ветхие заборы, мы подъехали к небольшой хате на самом берегу моря.

Полный месяц светил на камышовую крышу и белые стены моего нового жилища; на дворе, обведенном оградой из булыжника, стояла избочась другая лачужка, менее и древнее первой. Берег обрывом спускался к морю почти у самых стен ее, и внизу с беспрерывным ропотом плескались темно-синие волны. Луна тихо смотрела на беспокойную, но покорную ей стихию, и я мог различить при свете ее, далеко от берега, два корабля, которых черные снасти, подобно паутине, неподвижно рисовались на бледной черте небосклона. «Суда в пристани есть, – подумал я, – завтра отправлюсь в Геленджик».

 

Лермонтов. Герой нашего времени. Максим Максимыч, Тамань. Художественный фильм

 

При мне исправлял должность денщика линейский казак. Велев ему выложить чемодан и отпустить извозчика, я стал звать хозяина – молчат; стучу – молчат… что это? Наконец из сеней выполз мальчик лет четырнадцати.

«Где хозяин?» – «Нема». – «Как? совсем нету?» – «Совсим». – «А хозяйка?» – «Побигла в слободку». – «Кто же мне отопрет дверь?» – сказал я, ударив в нее ногою. Дверь сама отворилась; из хаты повеяло сыростью. Я засветил серную спичку и поднес ее к носу мальчика: она озарила два белые глаза. Он был слепой, совершенно слепой от природы. Он стоял передо мною неподвижно, и я начал рассматривать черты его лица.

 

 

Признаюсь, я имею сильное предубеждение против всех слепых, кривых, глухих, немых, безногих, безруких, горбатых и проч. Я замечал, что всегда есть какое-то странное отношение между наружностью человека и его душою: как будто с потерею члена душа теряет какое-нибудь чувство.

Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго я глядел на него с небольшим сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…

«Ты хозяйский сын?» – спросил я его наконец. – «Ни». – «Кто же ты?» – «Сирота, убогой». – «А у хозяйки есть дети?» – «Ни; была дочь, да утикла за море с татарином». – «С каким татарином?» – «А бис его знает! крымский татарин, лодочник из Керчи».

Я взошел в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю его мебель. На стене ни одного образа – дурной знак! В разбитое стекло врывался морской ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его, стал раскладывать вещи, поставил в угол шашку и ружье, пистолеты положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами.

Так прошло около часа. Месяц светил в окно, и луч его играл по земляному полу хаты. Вдруг на яркой полосе, пересекающей пол, промелькнула тень. Я привстал и взглянул в окно: кто-то вторично пробежал мимо его и скрылся Бог знает куда. Я не мог полагать, чтоб это существо сбежало по отвесу берега; однако иначе ему некуда было деваться. Я встал, накинул бешмет, опоясал кинжал и тихо-тихо вышел из хаты; навстречу мне слепой мальчик. Я притаился у забора, и он верной, но осторожной поступью прошел мимо меня. Под мышкой он нес какой-то узел, и повернув к пристани, стал спускаться по узкой и крутой тропинке. «В тот день немые возопиют и слепые прозрят»[1], – подумал я, следуя за ним в таком расстоянии, чтоб не терять его из вида.

 

 

Между тем луна начала одеваться тучами и на море поднялся туман; едва сквозь него светился фонарь на корме ближнего корабля; у берега сверкала пена валунов, ежеминутно грозящих его потопить. Я, с трудом спускаясь, пробирался по крутизне, и вот вижу: слепой приостановился, потом повернул низом направо; он шел так близко от воды, что казалось, сейчас волна его схватит и унесет, но видно, это была не первая его прогулка, судя по уверенности, с которой он ступал с камня на камень и избегал рытвин. Наконец он остановился, будто прислушиваясь к чему-то, присел на землю и положил возле себя узел. Я наблюдал за его движениями, спрятавшись за выдавшеюся скалою берега. Спустя несколько минут с противоположной стороны показалась белая фигура; она подошла к слепому и села возле него. Ветер по временам приносил мне их разговор.

– Что, слепой? – сказал женский голос, – буря сильна. Янко не будет.

– Янко не боится бури, – отвечал тот.

– Туман густеет, – возразил опять женский голос с выражением печали.

– В тумане лучше пробраться мимо сторожевых судов, – был ответ.

– А если он утонет?

– Ну что ж? в воскресенье ты пойдешь в церковь без новой ленты.

Последовало молчание; меня, однако поразило одно: слепой говорил со мною малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски.

– Видишь, я прав, – сказал опять слепой, ударив в ладоши, – Янко не боится ни моря, ни ветров, ни тумана, ни береговых сторожей; это не вода плещет, меня не обманешь, – это его длинные весла.

Женщина вскочила и стала всматриваться в даль с видом беспокойства.

– Ты бредишь, слепой, – сказала она, – я ничего не вижу.

 

 

Признаюсь, сколько я ни старался различить вдалеке что-нибудь наподобие лодки, но безуспешно. Так прошло минут десять; и вот показалась между горами волн черная точка; она то увеличивалась, то уменьшалась. Медленно поднимаясь на хребты волн, быстро спускаясь с них, приближалась к берегу лодка. Отважен был пловец, решившийся в такую ночь пуститься через пролив на расстояние двадцати верст, и важная должна быть причина, его к тому побудившая! Думая так, я с невольном биением сердца глядел на бедную лодку; но она, как утка, ныряла и потом, быстро взмахнув веслами, будто крыльями, выскакивала из пропасти среди брызгов пены; и вот, я думал, она ударится с размаха об берег и разлетится вдребезги; но она ловко повернулась боком и вскочила в маленькую бухту невредима. Из нее вышел человек среднего роста, в татарской бараньей шапке; он махнул рукою, и все трое принялись вытаскивать что-то из лодки; груз был так велик, что я до сих пор не понимаю, как она не потонула. Взяв на плечи каждый по узлу, они пустились вдоль по берегу, и скоро я потерял их из вида. Надо было вернуться домой; но, признаюсь, все эти странности меня тревожили, и я насилу дождался утра.

Казак мой был очень удивлен, когда, проснувшись, увидел меня совсем одетого; я ему, однако ж, не сказал причины. Полюбовавшись несколько времени из окна на голубое небо, усеянное разорванными облачками, на дальний берег Крыма, который тянется лиловой полосой и кончается утесом, на вершине коего белеется маячная башня, я отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать от коменданта о часе моего отъезда в Геленджик.

Но, увы; комендант ничего не мог сказать мне решительного. Суда, стоящие в пристани, были все – или сторожевые, или купеческие, которые еще даже не начинали нагружаться. «Может быть, дня через три, четыре придет почтовое судно, сказал комендант, – и тогда – мы увидим». Я вернулся домой угрюм и сердит. Меня в дверях встретил казак мой с испуганным лицом.

– Плохо, ваше благородие! – сказал он мне.

– Да, брат, Бог знает когда мы отсюда уедем! – Тут он еще больше встревожился и, наклонясь ко мне, сказал шепотом:

– Здесь нечисто! Я встретил сегодня черноморского урядника, он мне знаком – был прошлого года в отряде, как я ему сказал, где мы остановились, а он мне: «Здесь, брат, нечисто, люди недобрые!..» Да и в самом деле, что это за слепой! ходит везде один, и на базар, за хлебом, и за водой… уж видно, здесь к этому привыкли.

– Да что ж? по крайней мере показалась ли хозяйка?

– Сегодня без вас пришла старуха и с ней дочь.

– Какая дочь? У нее нет дочери.

– А Бог ее знает, кто она, коли не дочь; да вон старуха сидит теперь в своей хате.

Я взошел в лачужку. Печь была жарко натоплена, и в ней варился обед, довольно роскошный для бедняков. Старуха на все мои вопросы отвечала, что она глухая, не слышит. Что было с ней делать? Я обратился к слепому, который сидел перед печью и подкладывал в огонь хворост. «Ну-ка, слепой чертенок, – сказал я, взяв его за ухо, – говори, куда ты ночью таскался с узлом, а?» Вдруг мой слепой заплакал, закричал, заохал: «Куды я ходив?.. никуды не ходив… с узлом? яким узлом?» Старуха на этот раз услышала и стала ворчать: «Вот выдумывают, да еще на убогого! за что вы его? что он вам сделал?» Мне это надоело, и я вышел, твердо решившись достать ключ этой загадки.

Я завернулся в бурку и сел у забора на камень, поглядывая вдаль; передо мной тянулось ночною бурею взволнованное море, и однообразный шум его, подобный ропоту засыпающегося города, напомнил мне старые годы, перенес мои мысли на север, в нашу холодную столицу. Волнуемый воспоминаниями, я забылся… Так прошло около часа, может быть и более… Вдруг что-то похожее на песню поразило мой слух. Точно, это была песня, и женский, свежий голосок, – но откуда?.. Прислушиваюсь – напев старинный, то протяжный и печальный, то быстрый и живой. Оглядываюсь – никого нет кругом; прислушиваюсь снова – звуки как будто падают с неба. Я поднял глаза: на крыше хаты моей стояла девушка в полосатом платье с распущенными косами, настоящая русалка. Защитив глаза ладонью от лучей солнца, она пристально всматривалась в даль, то смеялась и рассуждала сама с собой, то запевала снова песню.

Я запомнил эту песню от слова до слова:

 

Как по вольной волюшке – По зелену морю,Ходят все корабликиБелопарусники.Промеж тех корабликовМоя лодочка,Лодка неснащенная,Двухвесельная.Буря ль разыграется – Старые корабликиПриподымут крылышки,По морю размечутся.Стану морю кланятьсяЯ низехонько:«Уж не тронь ты, злое море,Мою лодочку:Везет моя лодочкаВещи драгоценные.Правит ею в темну ночьБуйная головушка».

 

Мне невольно пришло на мысль, что ночью я слышал тот же голос; я на минуту задумался, и когда снова посмотрел на крышу, девушки там уж не было. Вдруг она пробежала мимо меня, напевая что-то другое, и, пощелкивая пальцами, вбежала к старухе, и тут начался между ними спор. Старуха сердилась, она громко хохотала. И вот вижу, бежит опять вприпрыжку моя ундина: поравнявшись со мной, она остановилась и пристально посмотрела мне в глаза, как будто удивленная моим присутствием; потом небрежно обернулась и тихо пошла к пристани. Этим не кончилось: целый день она вертелась около моей квартиры; пенье и прыганье не прекращались ни на минуту. Странное существо! На лице ее не было никаких признаков безумия; напротив, глаза ее с бойкою проницательностью останавливались на мне, и эти глаза, казалось, были одарены какою-то магнетическою властью, и всякий раз они как будто бы ждали вопроса. Но только я начинал говорить, она убегала, коварно улыбаясь.

Решительно, я никогда подобной женщины не видывал. Она была далеко не красавица, но я имею свои предубеждения также и насчет красоты. В ней было много породы… порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело; это открытие принадлежит Юной Франции[2]. Она, то есть порода, а не Юная Франция, большею частью изобличается в поступи, в руках и ногах; особенно нос много значит. Правильный нос в России реже маленькой ножки. Моей певунье казалось не более восемнадцати лет. Необыкновенная гибкость ее стана, особенное, ей только свойственное наклонение головы, длинные русые волосы, какой-то золотистый отлив ее слегка загорелой кожи на шее и плечах и особенно правильный нос – все это было для меня обворожительно. Хотя в ее косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя в ее улыбке было что-то неопределенное, но такова сила предубеждений: правильный нос свел меня с ума; я вообразил, что нашел Гетеву Миньону[3], это причудливое создание его немецкого воображения, – и точно, между ими было много сходства: те же быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные песни.

Под вечер, остановив ее в дверях, я завел с нею следующий разговор.

– «Скажи-ка мне, красавица, – спросил я, – что ты делала сегодня на кровле?» – «А смотрела, откуда ветер дует». – «Зачем тебе?» – «Откуда ветер, оттуда и счастье». – «Что же? разве ты песнею зазывала счастье?» – «Где поется, там и счастливится». – «А как неравно напоешь себе горе?» – «Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять недалеко». – «Кто же тебя выучил эту песню?» – «Никто не выучил; вздумается – запою; кому услыхать, тот услышит; а кому не должно слышать, тот не поймет». – «А как тебя зовут, моя певунья?» – «Кто крестил, тот знает». – «А кто крестил?» – «Почему я знаю?» – «Экая скрытная! а вот я кое-что про тебя узнал». (Она не изменилась в лице, не пошевельнула губами, как будто не об ней дело). «Я узнал, что ты вчера ночью ходила на берег». И тут я очень важно пересказал ей все, что видел, думая смутить ее – нимало! Она захохотала во все горло. «Много видели, да мало знаете, так держите под замочком». – «А если б я, например, вздумал донести коменданту?» – и тут я сделал очень серьезную, даже строгую мину. Она вдруг прыгнула, запела и скрылась, как птичка, выпугнутая из кустарника. Последние мои слова были вовсе не у места, я тогда не подозревал их важности, но впоследствии имел случай в них раскаяться.

Только что смеркалось, я велел казаку нагреть чайник по-походному, засветил свечу и сел у стола, покуривая из дорожной трубки. Уж я заканчивал второй стакан чая, как вдруг дверь скрыпнула, легкий шорох платья и шагов послышался за мной; я вздрогнул и обернулся, – то была она, моя ундина![4] Она села против меня тихо и безмолвно и устремила на меня глаза свои, и не знаю почему, но этот взор показался мне чудно-нежен; он мне напомнил один из тех взглядов, которые в старые годы так самовластно играли моею жизнью. Она, казалось, ждала вопроса, но я молчал, полный неизъяснимого смущения. Лицо ее было покрыто тусклой бледностью, изобличавшей волнение душевное; рука ее без цели бродила по столу, и я заметил на ней легкий трепет; грудь ее то высоко поднималась, то, казалось, она удерживала дыхание. Эта комедия начинала меня надоедать, и я готов был прервать молчание самым прозаическим образом, то есть предложить ей стакан чая, как вдруг она вскочила, обвила руками мою шею, и влажный, огненный поцелуй прозвучал на губах моих. В глазах у меня потемнело, голова закружилась, я сжал ее в моих объятиях со всею силою юношеской страсти, но она, как змея, скользнула между моими руками, шепнув мне на ухо: «Нынче ночью, как все уснут, выходи на берег», – и стрелою выскочила из комнаты. В сенях она опрокинула чайник и свечу, стоявшую на полу. «Экой бес-девка!» – закричал казак, расположившийся на соломе и мечтавший согреться остатками чая. Только тут я опомнился.

Часа через два, когда все на пристани умолкло, я разбудил своего казака. «Если я выстрелю из пистолета, – сказал я ему, – то беги на берег». Он выпучил глаза и машинально отвечал: «Слушаю, ваше благородие». Я заткнул за пояс пистолет и вышел. Она дожидалась меня на краю спуска; ее одежда была более нежели легкая, небольшой платок опоясывал ее гибкий стан.

«Идите за мной!» – сказала она, взяв меня за руку, и мы стали спускаться. Не понимаю, как я не сломил себе шеи; внизу мы повернули направо и пошли по той же дороге, где накануне я следовал за слепым. Месяц еще не вставал, и только две звездочки, как два спасительные маяка, сверкали на темно-синем своде. Тяжелые волны мерно и ровно катились одна за другой, едва приподымая одинокую лодку, причаленную к берегу. «Взойдем в лодку», – сказала моя спутница; я колебался, я не охотник до сентиментальных прогулок по морю; но отступать было не время. Она прыгнула в лодку, я за ней, и не успел еще опомниться, как заметил, что мы плывем. «Что это значит?» – сказал я сердито. «Это значит, – отвечала она, сажая меня на скамью и обвив мой стан руками, – это значит, что я тебя люблю…» И щека ее прижалась к моей, и почувствовал на лице моем ее пламенное дыхание. Вдруг что-то шумно упало в воду: я хвать за пояс – пистолета нет. О, тут ужасное подозрение закралось мне в душу, кровь хлынула мне в голову!.. Оглядываюсь – мы от берега около пятидесяти сажен, а я не умею плавать! Хочу ее оттолкнуть от себя – она как кошка вцепилась в мою одежду, и вдруг сильный толчок едва не сбросил меня в море. Лодка закачалась, но я справился, и между нами началась отчаянная борьба; бешенство придавало мне силы, но я скоро заметил, что уступаю моему противнику в ловкости… «Чего ты хочешь?» – закричал я, крепко сжав ее маленькие руки; пальцы ее хрустели, но она не вскрикнула: ее змеиная натура выдержала эту пытку.

«Ты видел, – отвечала она, – ты донесешь!» – и сверхъестественным усилием повалила меня на борт; мы оба по пояс свесились из лодки, ее волосы касались воды: минута была решительная. Я уперся коленкою в дно, схватил ее одной рукой за косу, другой за горло, она выпустила мою одежду, и я мгновенно сбросил ее в волны.

Было уже довольно темно; голова ее мелькнула раза два среди морской пены, и больше я ничего не видал…

На дне лодки я нашел половину старого весла и кое-как, после долгих усилий, причалил к пристани. Пробираясь берегом к своей хате, я невольно всматривался в ту сторону, где накануне слепой дожидался ночного пловца; луна уже катилась по небу, и мне показалось, что кто-то в белом сидел на берегу; я подкрался, подстрекаемый любопытством, и прилег в траве над обрывом берега; высунув немного голову, я мог хорошо видеть с утеса все, что внизу делалось, и не очень удивился, а почти обрадовался, узнав мою русалку. Она выжимала морскую пену из длинных волос своих; мокрая рубашка обрисовывала гибкий стан ее и высокую грудь. Скоро показалась вдали лодка, быстро приблизилась она; из нее, как накануне, вышел человек в татарской шапке, но стрижен он был по-казацки, и за ременным поясом его торчал большой нож. «Янко, – сказала она, – все пропало!» Потом разговор их продолжался так тихо, что я ничего не мог расслышать. «А где же слепой?» – сказал наконец Янко, возвыся голос. «Я его послала», – был ответ. Через несколько минут явился и слепой, таща на спине мешок, который положили в лодку.

– Послушай, слепой! – сказал Янко, – ты береги то место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени я не расслышал), что я ему больше не слуга; дела пошли худо, он меня больше не увидит; теперь опасно; поеду искать работы в другом месте, а ему уж такого удальца не найти. Да скажи, кабы он получше платил за труды, так и Янко бы его не покинул; а мне везде дорога, где только ветер дует и море шумит! – После некоторого молчания Янко продолжал: – Она поедет со мною; ей нельзя здесь оставаться; а старухе скажи, что, дескать, пора умирать, зажилась, надо знать и честь. Нас же больше не увидит.

– А я? – сказал слепой жалобным голосом.

– На что мне тебя? – был ответ.

Между тем моя ундина вскочила в лодку и махнула товарищу рукою; он что-то положил слепому в руку, примолвив: «На, купи себе пряников». – «Только?» – сказал слепой. – «Ну, вот тебе еще», – и упавшая монета зазвенела, ударясь о камень. Слепой ее не поднял. Янко сел в лодку, ветер дул от берега, они подняли маленький парус и быстро понеслись. Долго при свете месяца мелькал парус между темных волн; слепой мальчик точно плакал, долго, долго… Мне стало грустно. И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов? Как камень, брошенный в гладкий источник, я встревожил их спокойствие и, как камень, едва сам не пошел ко дну!

Я возвратился домой. В сенях трещала догоревшая свеча в деревянной тарелке, и казак мой, вопреки приказанию, спал крепким сном, держа ружье обеими руками. Я его оставил в покое, взял свечу и пошел в хату. Увы! моя шкатулка, шашка с серебряной оправой, дагестанский кинжал – подарок приятеля – все исчезло. Тут-то я догадался, какие вещи тащил проклятый слепой. Разбудив казака довольно невежливым толчком, я побранил его, посердился, а делать было нечего! И не смешно ли было бы жаловаться начальству, что слепой мальчик меня обокрал, а восьмнадцатилетняя девушка чуть-чуть не утопила?

Слава Богу, поутру явилась возможность ехать, и я оставил Тамань. Что сталось с старухой и с бедным слепым – не знаю. Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!..

[1] В тот день немые возопиют и слепые прозрят... – Измененная цитата из Библии: «...в тот день глухие услышат слова книги, и прозрят из тьмы и мрака глаза слепых» (Книга пророка Исайи, гл. 29, стих 18).

[2] «Юная Франция» (Jeune France») – так называли себя молодые французские писатели романтического направления после революции 1830 г.

[3] Миньона — героиня романа Гёте «Ученические годы Вильгельма Мейстера».

[4] Ундина – русалка в немецком фольклоре. Лермонтовский образ был навеян «Ундиной» Жуковского – поэмой («старинной повестью»), представляющей собою переложение стихами прозаической повести немецкого писателя Фридриха де Ламотт-Фуке.

 

rushist.com

Загадки - О доме и вещах

  • Что это за дорога:кто по ней идет, -тот хромает?

    (Лестница)

  • Деревянная дорога,Вверх идет она отлого.Что ни шаг –То овраг.

    (Лестница)

  • Без шофера, без колес,А домой меня привез.Прокатил меня почтиДо дверей квартиры.Управляли им в путиСами пассажиры.

    (Лифт)

  • Я в дом любой тебя впущу,Стучишь – я рада стуку.Но одного я не прощу –Коль не подашь мне руку.

    (Дверь)

  • Одной ручкой – всех встречает,другой ручкой – всех провожает.

    (Дверь)

  • Кто приходит,Кто уходит –Все за ручку водят.

    (Дверь)

  • У меня знакомых – тьма,Не могу их счесть сама,Потому что кто пройдет,Тот и руку мне пожмет.

    (Дверь)

  • Ходит, ходит,а в избу не заходит.

    (Дверь)

  • Черненькая собачкасвернувшись лежит:не лает, не кусает,а в дом не пускает.

    (Замок)

  • Из меня берут пороюРеки свой исток.А в руках твоих откроюЯ любой замок.

    (Ключ)

  • С короткой бородкой,С дырой посередке,Лежу я, тихонько в кармане звеня.Я весь из железа,А в щелку залезу…Ты в дом ни за чтоНе войдешь без меня.

    (Ключ)

  • Полежит он без вниманьяЦелый день в твоем кармане.Без него домой придешь –В дом не попадешь.

    (Ключ)

  • Хвост во дворе,Нос в конуре.Кто хвост повернет,Тот и в дом войдет.

    (Ключ)

  • Поля стеклянные,Межи деревянные.

    (Окна)

  • Много соседей рядом живут,а никогда не видятся.

    (Окна)

  • Я из дома на порогЛишь один шагнул шажок,Дверь закрылась за спиной,Нет пути передо мной.Я и дома – и не дома,Между небом и землей.Отгадайте-ка, друзья,Где же я?

    (Балкон)

  • Дом как дом,Сто карманов на нем,В каждом карманеГрядки с цветами.

    (Балкон)

  • В раздевалке я служу,На весу пальто держу.

    (Вешалка)

  • Висит в прихожей,На грабли похожа.

    (Вешалка)

  • Загляните под окошко –Там растянута гармошка.Но гармошка не играет –Нам квартиру согревает.

    (Батарея)

  • Под окошком гармоньГоряча, как огонь.

    (Батарея)

  • Растянулась, как гармошка,Чудо-печка под окошком.

    (Батарея)

  • Мойдодыру я родня,Отверни, открой меня.И холодною водоюЖиво я тебя умою.

    (Водопровод)

  • Если речка по трубеПрибегает в дом к тебеИ хозяйничает в нем –Как мы это назовем?

    (Водопровод)

  • А что было! А что было?Мама речку в дом пустила.Речка весело журчала,Мама в ней белье стирала.А потом, а потомЯ купался под дождем.

    (Душ)

  • Дождик теплый и густой,Этот дождик не простойОн без туч, без облаковЦелый день идти готов.

    (Душ)

  • Плещет теплая волнаВ берега из чугуна.Отгадайте, вспомните:Что за море в комнате?

    (Ванна)

  • Кто по проводамВ дом приходит к нам?По ночам, когда темно,Освещает дом оно.

    (Электричество)

  • Очень строгий контролерСо стены глядит в упор,Смотрит, не моргает:Стоит только свет зажечьИль включить в розетку печь –Все на ус мотает.

    (Электричество)

  • К дальним селам, городамКто идет по проводам?Светлое величество!Это …

    (Электричество)

  • По тропинкам я бегу,Без тропинки не могу.Где меня, ребята, нет,Не зажжется в доме свет.

    (Электрический ток)

  • Ночь. Но если захочу,Щелкну раз –И день включу.

    (Выключатель)

  • Провели под потолокУдивительный шнурок.Привинтили пузырек –Загорелся огонек.

    (Лампочка)

  • Привела я солнцеЗа свое оконце,К потолку повесила,Стало дома весело.

    (Лампочка)

  • Она снаружи вроде груши,Висит без дела днем,А ночью освещает дом.

    (Лампочка)

  • Дом – стеклянный пузырек,И живет в нем – огонек!Днем он спит, а как проснется,Ярким пламенем зажжется.

    (Лампочка)

  • Наша толстая ФедораНаедается не скоро.А зато когда сыта,От Федоры – теплота.

    (Печь)

  • Попало наше тестоВ горячее место.Попало –Не пропало,Румяной булкой стало.

    (Печь)

  • Стоит изба из кирпича,То холодна, то горяча.

    (Печь)

  • В избе – изба,На избе – труба.Зашумело в избе,Загудело в трубе.Видит пламя народ,А тушить не идет.

    (Печь)

  • Шуба в избе,Рукав на улице.

    (Печь и труба)

  • Сидит на крыше всех выше,дымом дышит.

    (Труба)

  • На крыше нашей гном сидитИ небо каждый день коптит.

    (Труба)

  • Я мохнатый, я кудлатый,Я зимой над каждой хатой,Над пожаром и заводом,Над костром и пароходом.Но нигде-нигде меняНе бывает без огня.

    (Дым)

  • Серое сукноТянется в окно,Вьется, взвивается,В небо устремляется.

    (Дым)

  • Белый столб стоит на крышеИ растет все выше, выше.Вот дорос он до небес –И исчез.

    (Дым)

  • Родился я в печке,Завился в колечки,Сплясал трепакаИ ушел в облака.

    (Дым)

  • Отец горяч и красен,Бывает он опасен.А сын взовьется птицей,К отцу не возвратится.

    (Огонь и дым)

  • Накормишь – живет,напоишь – умрет.

    (Огонь)

  • Таять может, да не лед.Не фонарь, а свет дает.

    (Свеча)

  • Голова огнем пылает,Тело тает и сгорает.Я полезной быть хочу:Лампы нет – я посвечу.

    (Свеча)

  • В деревянном домикеПроживают гномики.Уж такие добряки –Раздают всем огоньки.

    (Спички)

  • Спят смирно дочкиВ фанерном домочке.У сонь, у тихоньВ головках огонь.

    (Спички)

  • Это тесный-тесный дом:Сто сестричек жмутся в нем.И любая из сестерМожет вспыхнуть,Как костер!Не шути с сестричками,Тоненькими …

    (Спички)

  • Он чудакили невежда?На любого посмотри:Сверхуносится одежда.У него ж она –внутри.

    (Гардероб)

  • Под крышей четыре ножки,А на крыше суп да ложки.

    (Стол)

  • Ножек четыре,Шляпок одна,Нужен, коль станетОбедать семья.

    (Стол)

  • В лесу родился,В лесу вырос,А в дом пришел -Всех к себе собрал.

    (Стол)

  • Четыре братцапод одной крышей живут,одним поясом подпоясаны.

    (Стол)

  • На четырех ногах стою,Ходить я вовсе не могу.Когда устанешь ты гулять,Ты можешь сесть и отдыхать.

    (Стул)

  • Хоть у нас четыре ножки,Мы не мышки и не кошки.Хоть мы все имеем спинки,Мы не овцы и не свинки,Мы не кони, хоть на насВы садились много раз.

    (Стул)

  • Есть спина,А не лежит никогда.Есть четыре ноги,А не ходят и три.Сам всегда стоит,А всем сидеть велит.

    (Стул)

  • Днем спит на ней подушка,А по ночам –Андрюшка.

    (Кровать)

  • По ночам во мне ВаняткаДо того задремлет сладко,Что не хочется вставать.Что за штука я? …

    (Кровать)

  • Два брюшка,Четыре ушка.

    (Подушка)

  • Мочили, колотили,Рвали, крутили,Узор вышивалиИ на стол клали.

    (Скатерть)

  • Сто один братВсе в один рядВместе связаны стоят.

    (Забор)

  • Смастерили из досокИ надели поясок.И хранит посуда этаС грядки собранное лето.

    (Бочка)

  • Стоит толстуха –деревянное брюхо,железный поясок.

    (Бочка)

  • В шахту спустится шахтер,Принесет воды во двор.

    (Ведро)

  • Из избы идут – пляшут,А в избу идут – плачут.

    (Ведра)

  • За водой идут –Песни звонкие поют.А назад идут –Слезы льют.

    (Ведра)

  • Три братцаПошли на речку купаться.Два купаются,Третий на берегу валяется.Искупались, вышли,На третьем повисли.

    (Ведра с коромыслом)

  • Утка в море,Хвост на заборе.

    (Ковш)

  • Если я пуста бываю,Про тебя я забываю,Но когда несу еду –Мимо рта я не пройду.

    (Ложка)

  • Длиннохвостая лошадкаПривезла нам каши сладкой.Ждет лошадка у ворот –Открывай пошире рот.

    (Ложка)

  • Сама не ем,А людей кормлю.

    (Ложка)

  • Кто такая?Каши зачерпнетИ отправит в рот.

    (Ложка)

  • Сделана для жидкости,а жидкость в ней не держится.

    (Воронка)

  • Новая посудинався в дырах.

    (Решето)

  • Купили новенькое,такое кругленькое,качают в руках,а оно все в дырках.

    (Сито)

  • Скажите, как назвать ее:Все в дырках зубы у нее,Но свеклу, редьку, хрен, морковкуОна перетирает ловко.

    (Терка)

  • Жесткая, дырявая,Колючая, корявая.Что ей на спину положат,Все она тотчас изгложет.

    (Терка)

  • Лежит Сивка -Исколота спинка.

    (Терка)

  • Как начнетГоворить-разговаривать,Надо чайПоскорее заваривать.

    (Чайник)

  • Из горячего колодцаЧерез нос водица льется.

    (Чайник)

  • Пузатый, носатыйНа печке сопел.Потом вдруг нечаянноПесню запел.

    (Чайник)

  • Хоть и задрал он кверху нос,Но это вовсе не всерьез.Ни перед кем он не гордится,Кто пить захочет – убедится.

    (Чайник)

  • Закипит – исходит паром,И свистит, и пышет жаром,Крышкой брякает, стучит.- Эй, сними меня! – кричит.

    (Чайник)

  • На голове пуговка,в носу решето,одна рука,да и та на спине.

    (Чайник)

  • В небо дыра,В землю дыра,А в серединеОгонь да вода.

    (Самовар)

  • У носатого у ФокиПостоянно руки в боки.Фока воду кипятитИ как зеркало блестит.

    (Самовар)

  • Он пыхтит как паровоз,Важно кверху держит нос.Пошумит, остепенится –Пригласит чайку напиться.

    (Самовар)

  • Стоит толстячок,Подбоченивши бочок,Шипит и кипит,Всем чай пить велит.

    (Самовар)

  • Из меня посуду тонкую,Нежно-белую и звонкуюОбжигают с древних пор.Называюсь я …

    (Фарфор)

  • Вся макушка в дырках мелких –Горечь-горькая в тарелках.

    (Перечница)

  • Неприступная на вид,Подбоченившись стоит,А внутри-то, посмотриУгощение внутри!

    (Сахарница)

  • В поле родился,На заводе варился,На столе растворился.

    (Сахар)

  • Я бел как снег,В чести у всех.В рот попал –Там и пропал.

    (Сахар)

  • Белый каменьв воде тает.

    (Сахар)

  • Меня не едят,А без меня мало едят.

    (Соль)

  • В воде родится,а воды боится.

    (Соль)

  • Очень любят детиХолодок в пакете.Холодок, холодок,Дай лизнуть тебя разок!

    (Мороженое)

  • Сидит барыня в ложке,Свесив ножки.

    (Лапша)

  • Я пузырюсь и пыхчу,Жить в квашне я не хочу.Надоела мне квашня,Посадите в печь меня.

    (Тесто)

  • Бьют меня палками,жмут меня камнями,держат меня в огненной пещере,режут меня ножами.За что меня так губят?За то, что любят.

    (Хлеб)

  • Было так:В какой-то мигНародился пых-пых-пых!Пых пыхтел, пыхтел, пыхтел,Пока в печку не сел.Вышел оттуда не пых,А чудо:Румяный, блестящий,С корочкой хрустящей!

    (Хлеб)

  • Мнут и катают,В печи закаляют,А потом за столомНарезают ножом.

    (Хлеб)

  • И комковато, и ноздревато,и кисло, и ломко,а всех милей.

    (Хлеб)

  • Рос сперва на воле в поле.Летом цвел и колосился,А когда обмолотили,Он в зерно вдруг превратился.Из зерна – в муку и тесто,В магазине занял место.

    (Хлеб)

  • Черная гора,А всем мила.

    (Черный хлеб)

  • Он бывает с толокном,С рисом, мясом и пшеном,С вишней сладкою бывает,В печь сперва его сажают,А как выйдет он оттуда,То кладут его на блюдо.Ну, теперь зови ребят!По кусочку все съедят.

    (Пирог)

  • Что на сковородку наливают,да вчетверо сгибают?

    (Блины)

  • Озерко молочное,Берега калачные.

    (Ватрушка)

  • Маленькое, сдобноеКолесо съедобное.Я одна его не съем,Разделю ребятам всем.

    (Бублик)

  • Кольцо не простое,Кольцо золотое,Блестящее, хрустящее,Всем на загляденье,Ну и объеденье!

    (Бублик)

  • Черненько, горяченько,а все любят.

    (Чай)

  • Жидкое, а не вода,Белое, а не снег.

    (Молоко)

  • Из водицы белойВсё, что хочешь, делай:Масло в нашу кашу,Сливки в простоквашу,Творожок на пирожок.Ешь да пей, гостям налейИ коту не пожалей.

    (Молоко)

  • У маленькой КатюшкиУселся на макушке.Не мотылек, не птичка –Держит две косички.

    (Бант)

  • По дороге я шёл,Две дороги нашёл,По обеим пошёл.

    (Штаны)

  • Я любой девчонкеПрикрою волосенки,Прикрою и мальчишкеСтрижки-коротышки.От солнца я защита –Для того и сшита.

    (Панама)

  • Ношу на голове поля,Но это вовсе – не земля.

    (Шляпа)

  • Сижу верхом,Не знаю, на ком.Знакомца встречу,Соскочу – привечу.

    (Шапка)

  • Не галстук он, не воротник,А шею обжимать привык.Но не всегда, а лишь тогда,Когда бывают холода.

    (Шарф)

  • Зимой протянулся,А летом свернулся.

    (Шарф)

  • Пять пальцев, как у людей,Но пальцы у нее без ногтей.

    (Перчатка)

  • Пять мешочков шерстяных –Греются братишки в них.

    (Перчатки)

  • Разошлись мальчикиВ темные чуланчики,Каждый мальчикВ свой чуланчик.

    (Перчатки)

  • Как только отправляетсяОна зимой гулять,Жильцы в дома вселяются,И в каждой – целых пять!

    (Перчатки)

  • В обоих домиках темно,Зато жарища прямо.А коль засветится окно,Его починит мама.

    (Варежки)

  • Две сестренки,Две плетенкиИз овечьей шерсти тонкой.Как гулять – так надевать,Чтоб не мерзли пять да пять.

    (Варежки)

  • Дали братьям теплый дом,Чтобы жили впятером.Брат большой не согласилсяИ отдельно поселился.

    (Варежки)

  • Всегда шагаем мы вдвоем,Похожие как братья.Мы за обедом – под столом,А ночью – под кроватью.

    (Башмаки)

  • Если дождик, мы не тужим –Бойко шлепаем по лужам.Станет солнышко сиять –Нам под вешалкой стоять.

    (Резиновые сапоги)

  • Отгадай загадку: кто мы?В ясный день сидим мы дома,Если дождь – у нас работаТопать-шлепать по болотам.

    (Резиновые сапоги)

  • Два братцаНе могут расстаться:Утром в дорогу,Ночью к порогу.

    (Сапоги)

  • Сшили их из черной кожи,В них теперь ходить мы можем.И по слякотной дороге –Не промокнут наши ноги.

    (Сапоги)

  • Треплют, катают,а зиму таскают.

    (Валенки)

  • Не ботинки, не сапожки,Но их тоже носят ножки.В них мы бегаем зимой:Утром – в школу,Днем – домой.

    (Валенки)

  • Черна, а не земля,пушиста, а не снег,греет, а не печка.

    (Шуба)

  • Днем обручем,Ночью змеёй.

    (Пояс)

  • И сияет, и блестит,Никому оно не льстит,А любому правду скажет –Все как есть ему покажет.

    (Зеркало)

  • Есть в комнате портрет,Во всем на вас похожий.Засмейтесь – и в ответОн засмеется тоже.

    (Зеркало)

  • Хоть он на миг не покидалТебя со дня рождения,Его лица ты не видалА только отражение.

    (Зеркало)

  • Мудрец в нём видел мудреца,Глупец — глупца,Баран — барана,Овцу в нём видела овца,И обезьяну — обезьяна,Но вот подвели к нему Федю Баратова,И Федя неряху увидел лохматого.

    (Зеркало)

  • Я увидел свой портрет,Отошел – портрета нет.

    (Зеркало)

  • Я молча смотрю на всехИ смотрят все на меня.Веселые видят смех,С печальными плачу я.Глубокое, как река,Я дома, на вашей стене.Увидит старик – старика,Ребенок – ребенка во мне.

    (Зеркало)

  • Резинка АкулинкаПошла гулять по спинке.И пока она гуляла,Спинка розовою стала.

    (Губка)

  • Посмотрите, посмотрите –Тонет в речке и в корыте!Почему ж оно всегдаТолько там, где есть вода?

    (Мыло)

  • Ускользает, как живое,Но не выпущу его я.Дело ясное вполне:Пусть отмоет руки мне.

    (Мыло)

  • Гладко, душисто,Моет чисто.

    (Мыло)

  • Пузыри пускало,Пеной кверху лезло –И его не стало,Все оно исчезло.

    (Мыло)

  • Костяная спинка,Жесткая щетинка,С мятной пастой дружит,Нам усердно служит.

    (Зубная щетка)

  • У нее с утра дела:Чистит зубы добела.

    (Зубная щетка)

  • Вафельное и полосатое,Гладкое и лохматое,Всегда под рукою –Что это такое?

    (Полотенце)

  • Вытираю я, стараюсьПосле бани паренька.Все намокло, все измялось –Нет сухого уголка.

    (Полотенце)

  • Говорит дорожка -Два вышитых конца:- Помылься хоть немножко,Чернила смой с лица!Иначе ты в полдняИспачкаешь меня.

    (Полотенце)

  • Хожу-брожу не по лесам,А по усам, по волосам,И зубы у меня длинней,Чем у волков и медведей.

    (Расческа)

  • Зубастая пилаВ лес густой пошла.Весь лес обходила,Ничего не спилила.

    (Расческа)

  • Зубов много,А ничего не ест.

    (Расческа)

  • Башмаки твои намажуИ начищу им бокаТак, что не узнаешь дажеДва чумазых башмака.Их беречь мне обещай!Чем намажу? Угадай!

    (Гуталин)

  • kinder1.org


    Смотрите также