Пребывание в Петербурге президента Франции Раймона Пуанкаре. Июнь 1914. Часть 3. Парадный обед в честь пуанкаре состоялся в большом петергофском дворце


Алексей Игнатьев - Пятьдесят лет в строю

Картина мрачного и, быть может, близкого будущего открывалась всякий раз в беседах с моими берлинскими коллегами. Про численность германской армии в мирное время - семьсот пятьдесят тысяч - говорить уже не приходилось. Спокойный и такой уравновешенный Базаров лишний раз подтвердил мне те астрономические цифры, которые определяли размеры развертывания германской армии при мобилизации и численность обученного запаса. Оба мы при этом сходились в мнении, что все резервные корпуса будут мобилизованы одновременно с действующими, и уже это одно увеличит силу первого германского удара почти вдвое против того, на чем упорно продолжал строить расчеты наш генеральный штаб.

Павел Александрович знал про мою работу в Копенгагене и разделял мое мнение, что качество резервных полков будет не ниже, а, пожалуй, даже и выше действующих, что и подтвердилось первой мировой войной: немцы поздно развиваются, и юноши - почти дети - девятнадцати-двадцати лет менее выносливы, чем резервисты двадцати девяти-тридцати лет, гордившиеся при этом возможностью вступить в ряды своих же старых полков, как это предусматривала система мобилизации.

Старые маньчжурцы, мы оба могли себе ясно представить, сколь ужасна по своим размерам может быть мировая война, а потому таили надежду, что Германия в последнюю минуту не решится на роковой шаг.

* * *

В Петербурге на Дворцовой площади спокойно продолжала работать наша грузная и сложная штабная машина. Сенсационной новостью являлось назначение нового начальника генерального штаба - Янушкевича. Злые языки говорили при этом, что этому высокому посту Янушкевич обязан своим умением развлекать царя веселыми рассказами за скучными попойками в гвардейских полках. Мне это его качество не было известно, и новый начальник генерального штаба представлялся мне просто удобным человеком для Сухомлинова, как не мечтавший, подобно своим предшественникам, о самостоятельном и не подчиненном военному министру положении.

Я помнил Янушкевича еще по академии, где ему были поручены практические занятия по военной администрации с одной из самых слабых групп. В ту пору он ничем не выделялся.

Встретил меня новый начальник весьма просто и, как мне показалось, с оттенком того уважения, которым я не был избалован в России. После моего доклада о выполнении французами "большой программы" Янушкевич спросил:

- Скажите, Алексей Алексеевич, много нас опять будут мучить французы?

- Не думаю, - успокаивал я. - Специальных военных представителей Пуанкаре с собой не везет. Хорошо иметь только на всякий случай под рукой для справок военную конвенцию.

- А где же она находится? - не без тревоги спрашивает меня сам хранитель этого не имевшего копии документа.

- Да вот тут, в вашем сейфе, - указываю я на угол кабинета.

- Там ничего нет: Жилинский, уезжая в Варшаву, все с собой забрал, заявив, что это только его личные бумаги. Не хранится ли этот документ во французском отделе? - успокаивает себя Янушкевич.

Разумеется, что начальник отдела и в глаза не видал этого архисекретного документа, на поиски которого были мобилизованы все ответственные работники генерального штаба. Он так и не нашелся, и Россия вступила в войну, не имея в своих руках никакого письменного обязательства своего союзника.

Для встречи Пуанкаре надо было ехать в Петергоф и ожидать его на пристани в Нижнем парке. Там к назначенному часу собралась вся царская свита, выросшая за последние годы до небывалых размеров: в целях развития верноподданнических чувств всякий командир гвардейского полка зачислялся в свитские генералы, а адъютанты полков - во флигель-адъютанты. Задержка в подобном "монаршем благоволении" считалась чуть ли не оскорблением для полка.

История показала, что в день отречения от престола Николая II из всей этой украшенной царскими вензелями компании ему остался верным только один его друг детства, совершенно бесцветный, но принципиальный Валя Долгорукий.

Тогда же на пристани эти привилегированные военные держали себя как настоящие хозяева положения; многие, знавшие меня раньше по гвардейской службе, попросту игнорировали этого отщепенца, полудипломата в форме генерального штаба. Сказался вреднейший обычай, о котором говорит русская пословица: "С глаз долой - из сердца вон".

Не желая дискредитировать в глазах французов своего положения и памятуя уроки, полученные еще в Швеции от контакта с русским придворным миром, я все три дня пребывания Пуанкаре держался в тени, в задних рядах, стремясь не попасть на глаза никому из русских. Тяжело было видеть при этом, из каких ничтожеств умудрился Николай II составить ближайшее окружение Пуанкаре. Ответственные разговоры с французами позволял себе вести только глава состоявшей при них свиты, ничем нигде не отличившийся и какой-то малоизвестный генерал-адъютант. Царь, разумеется, сопровождать президента в собственную столицу не смел, а потому на долю генерала выпала нелегкая задача занимать французов при переезде на пароходе из Петергофа в Петербург. Слухи о рабочих беспорядках произвели глубочайшее впечатление на наших союзников, и ядовитый талантливый французский премьер Вивиани всю дорогу уничтожал несчастного генерала своими расспросами. Русская свита президента была возмущена: затрагивать подобные дела считалось в петербургском высшем обществе верхом бестактности; полиция, жандармы, а главное, царская гвардия служили еще достаточно прочной стеной, чтобы изолировать правящие классы от "черни". Хитрые французы, по-видимому, этой уверенности уже не имели.

- Le Président est un peu inquiet; ce n'est pas trop sérieux, n'est ce pas? (Президент несколько обеспокоен; это не слишком серьезно, не правда ли?) - спросил меня почти на ухо на следующий день один из ординарцев Пуанкаре, улучив для этого совсем неподходящую минуту на параде войск в Красном Селе.

Парадный обед в честь Пуанкаре состоялся в Большом петергофском дворце. Стоял чудный теплый вечер, через открытые окна зала доносился шум воды, извергавшейся могучим "Самсоном". В виде особой бестактности, а может быть, просто по недомыслию, меня посадили за обедом рядом с германским военным атташе. Разговор, естественно, ограничивался обменом впечатлений о сравнительных красотах Петергофа и Потсдама. Но когда Николай II встал и начал свою речь, мне хотелось тут же провалиться на месте. Я никак не мог предполагать, что вопрос войны уже настолько назрел. Одно дело, когда Пуанкаре говорил о значении нашего союза среди собственных журналистов, и другое когда царь при всем дипломатическом корпусе указывает без обиняков, против кого направлен этот союз.

- Небось немцам жарко стало, - сказал мне после обеда какой-то раболепный царедворец.

Как жаль, что я не могу точно воспроизвести речь царя, но ясно помню, что весь следующий день я провел под впечатлением тех выражений, которые непосредственно задевали Германию. Мне было известно, что речи подобного рода всегда составляются и согласуются с министрами иностранных дел, и очевидно, что тонкий Вивиани постарался вложить в речь царя все, что желал, но не хотел сказать Пуанкаре, ограничившийся красноречивым и не компрометирующим его ответом.

Разговор царя с глазу на глаз с президентом состоялся только утром последнего дня в том же Большом петергофском дворце. Николай II для этого специально приезжал из Александрии, где он летом и зимой жил с семьей. Какие вопросы были подняты, никто из бродивших по парку чинов свиты догадаться не мог. Я знал только, что текст военной конвенции для этого не потребовался: бедный Янушкевич еще лишний раз шепнул мне на ухо все те же знаменательные слова: "Не нашли!"

Смутное и невеселое впечатление осталось от обеда, данного Пуанкаре в честь царя на броненосце "Франс", стоявшем на Кронштадтском рейде и готовом к отплытию. Корабль не был создан для подобных приемов, и, несмотря на иллюминацию, гости после обеда болтались в полутемных проходах между грозными орудиями башен верхней палубы. Как бы в тумане мелькнули передо мной в последний раз силуэты царя и царицы…

Тиха и пустынна была набережная могучей Невы, когда я возвращался пешком от пристани Николаевского моста до Литейного моста, вблизи которого находился опустевший родительский дом. Мать с семьей ожидали меня в Чертолине. Глухое предчувствие чего-то зловещего, которое охватывало меня в эту тихую летнюю ночь, меня не обмануло: я увидел вновь эту набережную и золотой шпиц Петропавловской крепости только семнадцать лет спустя.

Когда я засыпал, в ушах еще звенели звуки "Марсельезы" и "Боже царя храни" - эти гимны так мало были созвучны, но оба звучали как сигнал военной тревоги.

Я не мог только предполагать, что этот же сигнал меня разбудит на следующее утро: еще в кровати мне подали номер "Нового времени", где на первой странице я прочел австрийский ультиматум Сербии. "Война!" - уже твердо решил я на этот раз и помчался на Дворцовую площадь прямо в отдел секретной агентуры, к Монкевицу. Этот генерал был в постоянном контакте с министерством иностранных дел и мог лучше других знать, что происходит в высших сферах.

Тонкий был человек Николай Августович: он был со мной всегда очаровательно любезен, но прочитать его мысли было тем более трудно, что он мог их хорошо скрывать за своей невероятной косоглазостью. Невозможно было угадать, в какую точку он смотрел. Помощником себе он взял Оскара Карловича Энкеля (будущего начальника генерального штаба финской армии), тоже умевшего скрывать свои мысли. Оба они держались обособленно от остальных коллег, совершенно не считались с их мнением и своим обращением со мной ясно давали понять, что они являются хотя и косвенными, но единственными непосредственными начальниками военных агентов.

profilib.net

1 из 29 — мой результат теста ЕГЭ по истории

№ Ваш ответ Правильный ответ Первичный балл 11231231

Расположите в хронологической последовательности исторические события. Запишите цифры, которыми обозначены исторические события, в правильной последовательности.

1. заключение Нерчинского договора

2. заявление британских колоний в Северной Америке о своей независимости от метрополии

3. начало работы Венского конгресса

1. Заключение Нерчинского договора — 1689 г.

2. Заявление британских колоний в Северной Америке о своей независимости от метрополии — 1776 г.

3. Начало работы Венского конгресс — 1814 г.

263420

Установите соответствие между событиями и годами: к каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из второго столбца

СОБЫТИЯГОДЫ
А) XIX конференция КПСС 1) 962 г.
Б) отмена местничества 2) 988 г.
В) издание указа «о вольных хлебопашцах» 3) 1682 г.
Г) крещение Руси 4) 1803 г.
5) 1952 г.
6) 1988 г.

А) XIX конференция КПСС прошла в 1988 г., основной посыл – продвижение идей перестройки. Конференция приняла пять резолюций: «О демократизации советского общества и реформе политической системы», «О борьбе с бюрократизмом», «О межнациональных отношениях», «О гласности» и «О правовой реформе». На основании решений конференции была восстановлена двухуровневая система представительных органов: Съезд народных депутатов и Верховный Совет, избираемый из депутатов Съезда; также учреждался пост президента СССР.

Б) Местничество - система распределения должностей в средневековой Руси (на государственную или воинскую должность человек назначался в зависимости от знатности рода). Местничество было отменено Земским собором 1682 года, так как оно являлось гигантским тормозом, прежде всего в развитии вооруженных сил.

В) Указ о вольных хлебопашцах был подписан в 1803 г. в царствование Александра I (1801-1825). Суть указа заключалась в том, что помещик мог сам освободить своих крестьян от крепостной зависимости при обоюдном согласии и на любых условиях.

Г) Крещение Руси, то есть введение христианства как государственной религии, состоялось в 988 г. при киевском князе Владимире Святославиче (великий князь в 978-1015 гг.).

310

Ниже приведён список имен исторических деятелей. Все они, за исключением одного, жили в XVII в.

1. Сергий Радонежский 2. протопоп Аввакум 3. Симеон Полоцкий 4. Иван V 5. Франц Лефорт 6. патриарх Филарет

Найдите и запишите порядковый номер термина, относящегося к другому историческому периоду.

В XVII в. жили следующие исторические персонажи:

2. Протопоп Аввакум (1620-1682) - церковный и общественный деятель, священник Русской православной церкви, противник церковной реформы, начатой Патриархом Никоном и царём Алексеем Михайловичем, идеолог и самый видный деятель старообрядчества в период его возникновения. За это был сослан, заточён в тюрьму и в итоге казнён.

3. Сименон Полоцкий (1629-1680) - духовный писатель и богослов, культурный и общественный деятель, был наставником детей русского царя Алексея Михайловича: Ивана, Софьи и Фёдора. Основатель школы при Заиконоспасском монастыре.

4. Иван V (1666-1696) - русский царь в 1682-1696. Сын царя Алексея Михайловича и Марии Ильиничны, урождённой Милославской, сводный брат и соправитель (некоторое время) Петра I.

5. Франц Лефорт (1655 (по новому стилю 1656) - 1699) - государственный и военный деятель в правление Петра I, его ближайший помощник и советник.

6. Патриарх Филарет (1553-1633) - церковный и политический деятель, третий Патриарх Московский и всея Руси (1619-1633). Отец первого царя из рода Романовых - Михаила Фёдоровича. Официально был его соправителем сына, фактически руководил русским государством до своей смерти.

Сергий Радонежский, основатель Свято-Троицкого монастыря под Москвой и один из создателей русской духовной культуры, жил в XIV в. (точнее, в 1314-1392 гг.). Можно хотя бы вспомнить, кто благословлял Дмитрия Иоанновича (в будущем Донского) на Куликовскую битву.

4социализм0

Укажите название общественно-политического учения, в котором в качестве цели и идеала выдвигается осуществление принципов социальной справедливости, свободы и равенства.

Социализм — обозначение учений, в которых в качестве цели и идеала выдвигается осуществление принципов социальной справедливости, свободы и равенства. Под социализмом также понимают общественный строй, воплощающий эти принципы. Его целью является свержение капитализма и построение в обозримом будущем совершенного общества (коммунизма).

525130

Установите соответствие между процессами (явлениями, событиями) и фактами, относящимися к этим процессам (явлениям, событиям): к каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из второго столбца.

СОБЫТИЯГОДЫ
А) установление опричнины1) ликвидация кулачества
Б) подписание Сан-Стефанского договора2) усиление царской власти
В) проведение коллективизации3) «бироновщина»
Г) правление Анны Иоанновны4) создание Правительствующего Сената
5) возврат России территории Бессарабии
6) присоединение к России территории между Днепром и Южным Бугом

А) Установление опричнины — усиление царской власти. Опричнина — явление в период царствования Ивана IV Грозного, которое заключалась в отделении части государства в особое управление для содержания двора и опричников. Была сформирована отдельная категория царевых людей — опричников, подчиненных лично царю и осуществлявших политику Ивана IV по централизации власти, борьбе с феодальными вольностями и конфискации имущества и земель неугодных феодалов.

Б) Сан-Стефанский мирный договор 1878 г. был заключен после окончания Русско-Турецкой войны 1877—1878 гг. Одним из итогов договора стало возвращение Российской империи территории Бессарабии.

В) Одним из явлений, сопровождающих коллективизацию крестьянских хозйств в СССР (1928—1932 гг.), было раскулачивание - насильственное лишение средств производства у зажиточной части крестьян (использующих наемный труд) и выселение.

Г) Анна Иоанновна правила Российской империей в 1730-1740 гг. Период ее правления впоследствии назван "Бироновщиной" по имени ее фаворита Бирона.

613250

Установите соответствие между фрагментами исторических источников и их краткими характеристиками: к каждому фрагменту, обозначенному буквой, подберите по две соответствующие характеристики, обозначенные цифрами.

А) «...Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция с одной стороны и Россия с другой объявляют, что состояние войны между ними прекращено: они решили впредь жить между собой в мире и дружбе… Области, лежащие к западу от установленной договаривающимися сторонами линии и принадлежавшие раньше России, не будут более находиться под ее верховной властью; установленная линия обозначена на приложенной карте ..., являющейся существенной составной частью настоящего мирного договора. Точное определение этой линии будет выработано русско-германской комиссией».

Б) «...Обе договаривающиеся стороны объявляют состояние войны между ними прекращенным. Статья II. Обе договаривающиеся стороны, согласно принципа самоопределения народов, признают независимость Украины и Белоруссии, а также соглашаются и постановляют, что восточную границу Польши, т. е. границу между Россией, Белоруссией и Украиной с одной стороны и Польшей с другой, составляет линия: по реке Зап. Двина от границы России с Латвией до пункта, в котором граница бывшей Виленской губернии сходится с границей бывшей Витебской губернии; далее по границе бывших Виленской и Витебской губерний до дороги, соединяющей д. Дрозды с. м. Ореховно, оставляя дорогу и м. Ореховно на стороне Польши...».

1. На Кавказе Россия уступала Карсскую область и Батумскую область.

2. Установлено границы между РСФСР, УССР, БССР и Польшей.

3. Гарантировался особый экономический статус Германии в Советской России.

4. Польша обязалась выплатить большевикам долги и иные обязательства перед бывшей Российской империей.

5. Был подписан 18 марта 1921 года в Риге.

6. К России присоединялись привислинские губернии, Украина, губернии с преобладающим белорусским населением, Эстляндская, Курляндская и Лифляндская губернии, Великое княжество Финляндское.

Запишите выбранные цифры под соответствующими буквами.

Фрагмент АФрагмент Б

А) В тексте приведен фрагмент из мирного договора между Четверным Союзом (Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция) и Советской Россией, подписанного 3 марта 1918 г. в Брест-Литовске. Согласно его условиям Россия теряла Польшу, Прибалтику, губернии с преобладающим белорусским населением, признавала независимость Финляндии и Украины (переходившими под протекторат Германии), уступала Турции Карсскую и Батумскую области в Закавказье. Также Россия обязывалась выплатить Германии репарации и гарантировала особый экономический статус германских граждан. После поражения Германии в первой мировой войне 13 ноября 1918 г. договор был аннулирован. Т.о. верными будут ответы 1 и 3.

Б) Второй текст представляет собой отрывок из Рижского мирного договора, подписанного 18 марта 1921 г. и завершившего советско-польскую войну (1919-1921) . Согласно условиям договора Польша получала территории западной Украины и Белоруссии, ей возвращались имущество и культурные ценности, вывезенные с ее территории после раздела Польши в XVIII в., кроме того Польша освобождалась от всех долгов и обязательств Российской империи. Соответственно верными будут ответы 2 и 5.

71260

Укажите, какие из перечисленных явлений, фактов, событий характерны для периода «перестройки» (1985—1991 гг.).

1. проведение антиалкогольной кампании

2. авария на Чернобыльской АЭС

3. проведение приватизации государственного имущества

4. переход на всеобщее среднее образование

5. подписание Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1)

6. окончание «холодной войны»

1. Верно. Антиалкогольная кампания в СССР проводилась в 1985—1990 гг.

2. Верно. Авария на Чернобыльской АЭС произошла 26 апреля 1986 г.

3. Неверно. Приватизация государственного имущества в России проходила в 1990 гг. XX в.

4. Неверно. Переход на всеобщее среднее образование произошел в 1950-х годах.

5. Неверно. Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1) был подписан в 1972 г.

6. Верно. Окончанием «холодной войны» считается ликвидация советского военно-политического блока и распад СССР в 1989—1991 гг.

81530

Заполните пропуски в данных предложениях, используя приведённый ниже список пропущенных элементов: для каждого предложения, обозначенного буквой и содержащего пропуск, выберите номер нужного элемента.

А) Разгром группировки армий «Центр» произошло в результате ______ .

Б) Решение о разделе Германии на зоны оккупации было принято на ______ .

В) Рейды по тылам противника во время битвы за Москву совершали кавалеристы под командованием генерала _______ .

1. Белорусская операция

2. Тегеранская конференция

3. Л. Доватор

4. Сталинградская битва

5. Ялтинская конференция

6. И. Панфилов

А) Разгром группировки армий «Центр» произошел в результате Белорусской операции, также известной как операция "Багратион" (23 июня — 29 августа 1944 года).

Б) Решение о разделе Германии на зоны оккупации было принято на Ялтинской конференции (4–11 февраля 1945 г.), в которой принимали участие руководители СССР, США и Великобритании.

В) Рейды по тылам противника во время битвы за Москву совершали кавалеристы под командованием генерала Л. Доватора .

961340

Установите соответствие между событиями и участниками этих событий: к каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из второго столбца.

СОБЫТИЯУЧАСТНИКИ
А) введение Юрьева дня1) царь Фёдор Алексеевич
Б) отмена местничества2) Д.Н. Милютин
В) разработка «Судебного руководства» периода либеральных реформ3) К. П. Победоносцев
Г) Декрет о земле4) В. И. Ленин
5) И. В. Сталин
6) Иван III Васильевич

А) С введением Юрьева дня связывают начало закрепощения крестьян в России. Законодательно это впервые было зафиксировано в Судебнике 1497 г., во время правления Великого князя Ивана III (правил с 1462 по 1505 гг.).

Б) Отмена местничества, то есть распределения государственных должностей в зависимости от знатности рода, было отменено решением Земского собора 1682 г. в целях укрепления вооруженных сил, действиям которых сословная иерархия только препятствовала. Земский собор состоялся в январе, незадолго до смерти царя Федора Алексеевича.

В) Разработкой Судебного руководства, впервые опубликованного в 1872 г., являлся известный правовед К.П. Победоносцев.

Г) Одним из самых первых законодательных актов Советской власти был Декрет о земле, принятый в 1917 г. Декрет был подписан председателем Совета Народных Комиссаров В.И. Лениным.

1019140

Прочтите отрывок из воспоминаний и укажите год, к которому относятся события, описываемые в отрывке.

«Парадный обед в честь Пуанкаре состоялся в Большом Петергофском дворце. Стоял чудный тёплый вечер, через открытые окна зала доносился шум воды, извергавшейся могучим «Самсоном». В виде особой бестактности, а может быть, просто по недомыслию, меня посадили за обедом рядом с германским военным атташе. Разговор, естественно, ограничивался обменом впечатлений о сравнительных красотах Петергофа и Потсдама. Но когда Николай II встал и начал свою речь, мне хотелось тут же провалиться на месте. Я никак не мог предполагать, что вопрос войны уже настолько назрел».

Здесь представлен отрывок из книги русского дипломата А.А. Игнатьева «50 лет в строю». Упоминаемый в тексте Р. Пуанкаре был президентом Франции с 1913 по 1920-е гг. и посетил Россию в 1914 г., в частности, встретившись с Николаем II в Петергофе. Назревающая в тексте война – Первая мировая. Год события – 1914.

116187320

Заполните пустые ячейки таблицы, используя приведённый ниже список пропущенных элементов: для каждого пропуска, обозначенного буквами, выберите номер нужного элемента.

ВекСОбытие истории РоссииСобытие истории зарубежных стран
__________ (А) Любечский съезд князей_______________ (Б)
XV в. _______________ (В)_______________ (Г)
XIII в_______________ (Д)Захват Константинополя крестоносцами
__________ (Е) Куликовская битваБитва на Косовом поле

1. разделение христианской церкви на Восточную (православную) и Западную (католическую)

2. XIV в.

3. Невская битва

4. взятие русскими войсками Казани

5. кругосветное плавание экспедиции Ф. Магеллана

6. XI в.

7. открытие Америки Х. Колумбом

8. присоединение Новгорода к Московскому государству

9. XVI в.

Съезд князей в Любече состоялся в 1097 г., его целью было прекращение междукняжеских распрей из за уделов. Это XI в. (А). В этом же веке, а именно в 1054 г. произошел раскол христианской церкви на западную (католическую) и восточную (православную) (Б).

Среди представленных в перечне событий в XV в. в России произошло присоединение Новгородской земли к Москве в 1478 г. (В) (вспомним, что великим князем тогда был Иван III). А за рубежом в 1492 г. три испанских корабля – Пинта, Нинья и Санта-Мария под командованием Христофора Колумба доплыли до Америки, таким образов открыв этот континент для Европы (Г).

В XIII в. на Руси состоялась Невская битва (1240 г.), в которой новгородская дружина под предводительством князя Александра Ярославича (за победу прозванного Невским), разбила шведское войско (Д). Крестоносцы захватили Константинополь в 1204 г.

Куликовская битва, в которой русской войско под командование московского князя Дмитрия Иоанновича победила ордынское войско под командованием Мамая, состоялась в 1380 г. (XIV в.). В этом же веке, а именно в 1389 г. турки-османы победили сербов в битве на Косовом поле.

121360

Прочтите отрывок из документа.

«Я оставил Америку накануне большевистского переворота и прибыл в Японию, где узнал об образовавшемся правительстве Ленина и о подготовке к Брестскому миру. Ни большевистского правительства, ни Брестского мира я признать не мог, но как адмирал русского флота я считал для себя сохраняющими всю силу наше союзное обязательство в отношении Германии. Единственная форма, в которой я мог продолжать своё служение Родине, оказавшейся в руках германских агентов и предателей, было участие в войне с Германией на стороне наших союзников. С этой целью я обратился, через английского посла в Токио, к английскому правительству с просьбой принять меня на службу, дабы я мог участвовать в войне и тем самым выполнить долг перед Родиной и её союзниками».

Используя отрывок, выберите в приведённом списке три верных суждения.

1. Автор данного документа был провозглашен Верховным правителем России.

2. Автором данного документа является А. Деникин.

3. Автор данного документа представлял Белое движение России.

4. После разгрома Белого движения автор документа эмигрировал из России.

5. Автор документа возглавлял Добровольческую армию.

6. Во время Гражданской войны этот данный политический деятель активно действовал в восточной части России.

В данном отрывке приведены воспоминания адмирала А.В. Колчака(1874—1920), одного из главных деятелей Белого движения в годы Гражданской войны (1918—1922), руководившего антисоветским силами в Сибири, на Урале и на Дальнем востоке . В ноябре 1918 г. он был провозглашен Верховным Правителем России. После поражении белых армий в Сибири был выдан союзниками местным революционным силам в Иркутске и расстрелян в феврале 1920 г. Соответственно верными будут ответы 1, 3 и 6.

1312230

В каком году произошли события, обозначенные на схеме стрелками?

На карте показана битва на реке Калке, которая произошла в 1223 г. между монгольским войском под командованием Джебэ и Субэдэя, и русско-половецким войском. В составе русского войска показанные на схеме отряды галицкого князя Мстислава Удалого, волынского князя Даниила Романовича и великого князя киевского Мстислава Романовича, погибшего в этом сражении.

14половцы0

Напишите союзников русских князей, обозначенных на схеме цифрой «1».

Половцы. Сама битва произошла из-за того, что монголы вторглись в половецкие степи, и половецкий хан Котян обратился за помощью к своему зятю Мстиславу Удалому, галицкому князю. Последний инициировал среди южнорусских князей поход против монголов, закончившееся битвой на Калке.

15волжскаябулгария0

Какое государство нанесло поражение монголам после событий, обозначенных на схеме стрелками?

После битвы монголы двинулись на Волгу, где у Самарской Луки были разбиты Волжской Булгарией.

162360

Какие суждения, относящиеся к событиям, обозначенным на схеме, являются верными? Выберите три суждения из шести предложенных. Запишите в таблицу цифры, под которыми они указаны.

1. После событий, обозначенных на схеме стрелками, монголы двинулись на Рязань.

2. Монгольская армия, участвовавшая в событиях, обозначенных на схеме стрелками, широко применяла фланговые и тыловые удары.

3. Дружина Мстислава Киевского не участвовала в общем сражении.

4. Цифрой «4» на схеме обозначена дружина Мстислава Черниговского.

5. В результате событий, обозначенных на схеме стрелками, побеждённые князья стали вассалами Чингисхана.

6. Только каждый десятый русский воин вернулся домой после событий, обозначенных на схеме стрелками.

Верные ответы:

2. Типичная тактика монгольской конницы - избегать прямых фронтальных столкновений, разрывая фронт противника с помощью внезапных ударов, при которых широко использовались широкие охваты флангов, фланговые и тыловые удары.

3. Дружина Мстислава Киевского осталась на западном берегу реки, возведя укрепленный лагерь и не принимая участия в атаке на монголов. После разгрома монголами черниговской, галицкой и волынской дружин лагерь Мстислава Киевского был осажден. На третий день осады киевляне решили сдаться и были в итоге уничтожены.

6. По данным летописей, в битве уцелела только одна десятая часть русского войска.

Неверные ответы:

1. После битвы монголы двинулись на южнорусские земли, а потом пошли на Волгу. На Рязань монгольские войска двинулись только в следующем походе, под началом Батыя, в 1237 г.

4. Дружина Мстислава Черниговского встала у переправы по оба берега Калки. Она была расстроена и смята после отступления половцев и отступила на север, потеряв князя. Цифрой 4 показан укрепленный лагерь Мстислава Киевского.

5. Несмотря на поражение, русские князья не стали вассалами Чингисхана, так как монголы не стали сильно вторгаться в русские земли, уйдя на Волгу.

1753140

К каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из второго столбца.

ПРОИЗВЕДЕНИЯХАРАКТЕРИСТИКИ
A) «Слово о походе Игоре-, вом, Игоря, сына Святославова, внука Олегова»1) «Се откуда есть пошла русская земля кто в Киеве первее начал княжить и откуда русская земля стала есть».
Б) «Борис Годунов»2) «Указ главам в книзе сей. 2.0 начале беды во всей Ро- сии, и о гладе велицем, и о мору на люди». Автор Ав- раамий Палицын.
В) «Повесть временных лет»3) «Драгоценной для россиян памяти Николая Михайловича Карамзина посвящает сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностию посвящает Александр Пушкин».
Г) «Пётр Первый»4) «...я искал в этой теме разгадки русской государственности и русского народа» А. Н. Толстой.
5) «Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы, тут кровавого вина недостало, тут пир окончили храбрые русичи...»
6) «Мы пишем по указке наших сердец, а наши сердца принадлежат партии» М.А: Шолохов.

А) "Слово о полку Игореве" — памятник древнерусской литературы, посвященный неудачному походу новгород-северского князя Игоря Святославича на половцев в 1185 г. Разбит он был на берегах р. Каялы, верна характеристика 5.

Б) "Борис Годунов" — трагедия А.С. Пушкина, создана в 1825 г. А.С. Пушкин как автор произведения, упоминается в характеристике 3.

В) "Повесть временных лет" — наиболее ранний из известных русских летописных сводов, составленная монахом Киево-Печерского монастыря Нестором в начале XII в. Составлен в Киеве, упоминание о том, кто первый стал в Киеве княжить, указывает на характеристику 1.

Г) "Петр Первый" — роман А.Н. Толстого, созданный в 1930-е гг. Упоминание автора подтверждает характеристику 4.

18120

Какие суждения об изображении на карикатуре являются верными? Выберите два суждения из пяти предложенных. Запишите в таблицу цифры, которыми они обозначены.

1. Карикатура отражает события, связанные с освобождением Украинской ССР.

2. Авторы карикатуры М.В. Куприянов, П.Н. Крылов, Н.А. Соколов.

3. Карикатура относится к заключительному этапу Сталинградской битвы.

4. Карикатура создана в системе, известной как «Окна РОСТА».

5. Отражены события начала коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны.

На карикатуре схематично показан итог Корсунь-Шевченовской операции (январь-февраль 1944 г.), которая являлась частью стратегического наступления советских войск на правобережной Украине. Об этом можно судить по географическому положению изображения виселицы. Соответственно, утверждение 1 верно. Верно и утверждение 2, это знаменитая картина т.н. "Кукрыниксов" — творческого коллектива художников Н.В. Куприянова, П.Н. Крылова и Н.А Соколова. Значительная часть их творчества посвящена событиям Великой Отечественной войны.

3, 4 и 5 утверждения не верны. Сталинградская битва завершилась в 1943 г., "Окна Роста" выпускались в 1919-1921 гг., начало коренного перелома в войне связано с победой в Сталинградской битве и датируется хронологически 1943 г.

19240

Какие два фильма, афиши которых представлены ниже, были созданы и вышли на экраны в то же десятилетие, в которое произошли события, отражённые на карикатуре? В ответе запишите две цифры, под которыми указаны эти афиши.

1. Вариант 19

2. Вариант 19

3. Вариант 19

4. Вариант 19

Фильм "Иван Грозный" (первая часть), фото №2, снятый советским режиссером С. Эйзенштейном (1898—1948) вышел на экраны в 1945 г. Фильм "Александр Невский " того же режиссера был снят в 1938 г, но особую популярность приобрел в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг., поэтому № 4 также можно считать правильным ответом.

neznaika.pro

Пятьдесят лет в строю — Страница 68 — Бесплатная онлайн библиотека

Встретил меня новый начальник весьма просто и, как мне показалось, с оттенком того уважения, которым я не был избалован в России. После моего доклада о выполнении французами «большой программы» Янушкевич спросил:

— Скажите, Алексей Алексеевич, много нас опять будут мучить французы?

— Не думаю,- успокаивал я.- Специальных военных представителей Пуанкаре с собой не везет. Хорошо иметь только на всякий случай под рукой для справок военную конвенцию.

— А где же она находится?- не без тревоги спрашивает меня сам хранитель этого не имевшего копии документа.

— Да вот тут, в вашем сейфе,- указываю я на угол кабинета.

— Там ничего нет: Жилинский, уезжая в Варшаву, все с собой забрал, заявив, что это только его личные бумаги. Не хранится ли этот документ во французском отделе?- успокаивает себя Янушкевич.

Разумеется, что начальник отдела и в глаза не видал этого архисекретного документа, на поиски которого были мобилизованы все ответственные работники генерального штаба. Он так и не нашелся, и Россия вступила в войну, не имея в своих руках никакого письменного обязательства своего союзника.

Для встречи Пуанкаре надо было ехать в Петергоф и ожидать его на пристани в Нижнем парке. Там к назначенному часу собралась вся царская свита, выросшая за последние годы до небывалых размеров: в целях развития верноподданнических чувств всякий командир гвардейского полка зачислялся в свитские генералы, а адъютанты полков — во флигель-адъютанты. Задержка в подобном «монаршем благоволении» считалась чуть ли не оскорблением для полка.

История показала, что в день отречения от престола Николая II из всей этой украшенной царскими вензелями компании ему остался верным только один его друг детства, совершенно бесцветный, но принципиальный Валя Долгорукий.

Тогда же на пристани эти привилегированные военные держали себя как настоящие хозяева положения; многие, знавшие меня раньше по гвардейской службе, попросту игнорировали этого отщепенца, полудипломата в форме генерального штаба. Сказался вреднейший обычай, о котором говорит русская пословица: «С глаз долой — из сердца вон».

Не желая дискредитировать в глазах французов своего положения и памятуя уроки, полученные еще в Швеции от контакта с русским придворным миром, я все три дня пребывания Пуанкаре держался в тени, в задних рядах, стремясь не попасть на глаза никому из русских. Тяжело было видеть при этом, из каких ничтожеств умудрился Николай И составить ближайшее окружение Пуанкаре. Ответственные разговоры с французами позволял себе вести только глава состоявшей при них свиты, ничем нигде не отличившийся и какой-то малоизвестный генерал-адъютант. Царь, разумеется, сопровождать президента в собственную столицу не смел, а потому на долю генерала выпала нелегкая задача занимать французов при переезде на пароходе из Петергофа в Петербург. Слухи о рабочих беспорядках произвели глубочайшее впечатление на наших союзников, и ядовитый талантливый французский премьер Вивиани всю дорогу уничтожал несчастного генерала своими расспросами. Русская свита президента была возмущена: затрагивать подобные дела считалось в петербургском высшем обществе верхом бестактности; полиция, жандармы, а главное, царская гвардия служили еще достаточно прочной стеной, чтобы изолировать правящие классы от «черни». Хитрые французы, по-видимому, этой уверенности уже не имели.

— Le Prsident est un peu inquiet; ce n’est pas trop srieux, n’est ce pas? (Президент несколько обеспокоен; это не слишком серьезно, не правда ли?) спросил меня почти на ухо на следующий день один из ординарцев Пуанкаре, улучив для этого совсем неподходящую минуту на параде войск в Красном Селе.

Парадный обед в честь Пуанкаре состоялся в Большом петергофском дворце. Стоял чудный теплый вечер, через открытые окна зала доносился шум воды, извергавшейся могучим «Самсоном». В виде особой бестактности, а может быть, просто по недомыслию, меня посадили за обедом рядом с германским военным атташе. Разговор, естественно, ограничивался обменом впечатлений о сравнительных красотах Петергофа и Потсдама. Но когда Николай II встал и начал свою речь, мне хотелось тут же провалиться на месте. Я никак не мог предполагать, что вопрос войны уже настолько назрел. Одно дело, когда Пуанкаре говорил о значении нашего союза среди собственных журналистов, и другое когда царь при всем дипломатическом корпусе указывает без обиняков, против кого направлен этот союз.

— Небось немцам жарко стало,- сказал мне после обеда какой-то раболепный царедворец.

Как жаль, что я не могу точно воспроизвести речь царя, но ясно помню, что весь следующий день я провел под впечатлением тех выражений, которые непосредственно задевали Германию. Мне было известно, что речи подобного рода всегда составляются и согласуются с министрами иностранных дел, и очевидно, что тонкий Вивиани постарался вложить в речь царя все, что желал, но не хотел сказать Пуанкаре, ограничившийся красноречивым и не компрометирующим его ответом.

Разговор царя с глазу на глаз с президентом состоялся только утром последнего дня в том же Большом петергофском дворце. Николай II для этого специально приезжал из Александрии, где он летом и зимой жил с семьей. Какие вопросы были подняты, никто из бродивших по парку чинов свиты догадаться не мог. Я знал только, что текст военной конвенции для этого не потребовался: бедный Янушкевич еще лишний раз шепнул мне на ухо все те же знаменательные слова: «Не нашли!»

Смутное и невеселое впечатление осталось от обеда, данного Пуанкаре в честь царя на броненосце «Франс», стоявшем на Кронштадтском рейде и готовом к отплытию. Корабль не был создан для подобных приемов, и, несмотря на иллюминацию, гости после обеда болтались в полутемных проходах между грозными орудиями башен верхней палубы. Как бы в тумане мелькнули передо мной в последний раз силуэты царя и царицы…

Тиха и пустынна была набережная могучей Невы, когда я возвращался пешком от пристани Николаевского моста до Литейного моста, вблизи которого находился опустевший родительский дом. Мать с семьей ожидали меня в Чертолине. Глухое предчувствие чего-то зловещего, которое охватывало меня в эту тихую летнюю ночь, меня не обмануло: я увидел вновь эту набережную и золотой шпиц Петропавловской крепости только семнадцать лет спустя.

Когда я засыпал, в ушах еще звенели звуки «Марсельезы» и «Боже царя храни» — эти гимны так мало были созвучны, но оба звучали как сигнал военной тревоги.

Я не мог только предполагать, что этот же сигнал меня разбудит на следующее утро: еще в кровати мне подали номер «Нового времени», где на первой странице я прочел австрийский ультиматум Сербии. «Война!» — уже твердо решил я на этот раз и помчался на Дворцовую площадь прямо в отдел секретной агентуры, к Монкевицу. Этот генерал был в постоянном контакте с министерством иностранных дел и мог лучше других знать, что происходит в высших сферах.

Тонкий был человек Николай Августович: он был со мной всегда очаровательно любезен, но прочитать его мысли было тем более трудно, что он мог их хорошо скрывать за своей невероятной косоглазостью. Невозможно было угадать, в какую точку он смотрел. Помощником себе он взял Оскара Карловича Энкеля (будущего начальника генерального штаба финской армии), тоже умевшего скрывать свои мысли. Оба они держались обособленно от остальных коллег, совершенно не считались с их мнением и своим обращением со мной ясно давали понять, что они являются хотя и косвенными, но единственными непосредственными начальниками военных агентов.

Они держали себя европейцами, людьми, хорошо знакомыми с заграничными порядками, и вместо плохой штабной столовой всегда приглашали запросто позавтракать в «Отель де Франс» на Большой Морской — там по крайней мере ни вызовы начальства, ни вопросы посетителей не могли помешать интимной беседе.

Много таинственного и необъяснимого, в особенности в русских делах, оставила после себя мировая война, и первые загадочные совпадения обстоятельств начались для меня именно в это памятное утро 24 июля. Чем, например, можно объяснить, что во главе самого ответственного секретного дела — разведки — оказались офицеры с такими нерусскими именами, как Монкевиц, по отчеству Августович, и Энкель, по имени Оскар? Каким образом в эти последние, решительные дни и часы почти все русские военные агенты находились везде где угодно, только не на своих постах? Почему и меня в это утро Монкевиц и Энкель так упорно убеждали использовать отпуск и поехать к матери в деревню?

— Вы, дорогой Алексей Алексеевич, вечный пессимист. Австрийский ультиматум Сербии — это только небольшое дипломатическое обострение,- объясняли они мне.

— Не стану утверждать, что это война, но все же считаю, что в такие тревожные минуты каждый должен быть прежде всего на своем посту. Там будет видно.- И, прицепив саблю, я поехал на Невский проспект в отделение спальных вагонов брать билет на норд-экспресс, уходивший в Париж в тот же день, в шесть часов вечера.

В дверях я столкнулся с моим коллегой, военным агентом в Швейцарии полковником Гурко.

— Ты куда так спешишь?- спросил он меня.

Я повторил ему доводы, только что высказанные Монкевицу, о необходимости для нас, военных агентов, срочно вернуться к нашим постам.

— Пошел ты к черту! Что я там буду коптеть. Я здесь рассчитываю на днях получить в командование полк,- ответил мне неглупый, но известный своей сказочной рассеянностью коллега.

Это легкомысленное отношение к своим служебным обязанностям Гурко имело роковые последствия: в его сейфе в Берне, ключ от которого он по рассеянности где-то забыл, были заперты все адреса нашей секретной агентуры в Германии, и мы оказались отрезанными от нее в самые роковые часы первых дней германской мобилизации и сосредоточения. Швейцарская граница с Францией была в это время уже закрыта, и мне пришлось по приказу из Петербурга затратить немало времени и хлопот, чтобы пропустить через нее одного из моих парижских сотрудников. В конце концов драгоценный сейф пришлось взломать.

После мимолетной встречи с Гурко я долго еще должен был упрашивать агента спальных вагонов устроить мне место в норд-экспрессе. Все билеты были уже проданы, и мне в виде особого исключения предоставили купе проводника. В нем я устроил и своего посла, Извольского, который уже никакого себе места в поезде не нашел.

Торжествующий от достигнутого успеха, я вернулся к Монкевицу, чтобы сообщить о своем отъезде.

Шел уже второй час дня.

— Сейчас в Красном Селе закончилось экстренное совещание министров под председательством самого государя,- объявил мне Монкевиц.- Военный министр только что телефонировал и, узнав, что вы собираетесь вернуться в Париж, просил вас немедленно съездить в Красное Село. Ему необходимо видеть вас перед отъездом.

— До поезда мне остается около четырех часов времени и, чтобы успеть обернуться, надо как-нибудь получить машину,- ответил я, взглянув на часы.

Военный автомобиль мог предоставить только, как особое личное одолжение, начальник автомобильной роты полковник Секретев. Обделывая в Париже свои дела с фирмой «Рено», он старался быть особенно со мною любезным.

— Господин полковник подойти к аппарату не могут. Они только что вышли с молебствия по случаю ротного праздника и в настоящую минуту в офицерском собрании садятся за стол,- ответил мне дежурный офицер автомобильной роты.

«Тут война, а они справляют молебны и ротные праздники»,- подумал я не без возмущения. Я еще не предвидел, что «мирное житье» будет продолжаться в русском тылу и на протяжении всей кровавой войны!

Открытую машину «Рено» со слегка выпившим лихим шофером я все же получил и в исходе четвертого часа уже подлетел к царской палатке в Красном Селе. Здесь мне представилось необычайное зрелище: на шоссе и на прилегающей к палатке небольшой площадке были выстроены пажи и юнкера, а в середине каре толпилась царская свита, генералитет и иностранные военные атташе. Первыми бросились в глаза блестящие шишаки касок германских военных представителей.

Война, участь России была решена слетевшимися в Красное Село Сазоновым, Сухомлиновым и царем за одно утро (посла союзной страны они даже не нашли нужным об этом уведомить), а после хорошего завтрака этот безвольный царь превратился в настоящего вояку и, как дерзкий вызов Германии, досрочно производил юнкеров в офицеры.

Германский военный атташе, конечно, хорошо меня знал в лицо, и мое внезапное появление могло только подчеркнуть, как мне казалось, быстрый темп нарастающей угрозы. К тому же все присутствующие были в походной форме, защитных фуражках, при шашках, а я, не успев переодеться, приехал в городской черной фуражке и при сабле. Поэтому, соскочив с машины, я незаметно забежал за ближайший к палатке деревянный фрейлинский флигель и, улучив минуту, знаком вызвал к себе одного из помнивших меня еще стариков камер-лакеев.

— Иди,- сказал я,- доложи осторожно военному министру, что я здесь и его жду.

Через несколько минут, покинув свиту, торопливой легкой походкой подошел ко мне Сухомлинов в сопровождении Янушкевича.

— Как хорошо, что вы уезжаете,- сказал он.- Подбодрите как следует там французов. Предупредите, однако, их, что мы общей мобилизации не объявили, а только частично мобилизуем корпуса, находящиеся на границе Австро-Венгрии.

Зная прекрасно, что частичная мобилизация по плану No 2 была предусмотрена только на случай оккупации Финляндии, а что мобилизовать часть корпусов вне общего плана мобилизации мы не могли, я из осторожности позволил себе проверить, точно ли я понял «его высокопревосходительство», и получил подтверждение.

Война, значит, не решена, но почему же Сухомлинов с таким неподдельным волнением меня обнимал на прощание, почему Янушкевич не менее сердечно со мной прощался, как будто они расстаются со мной навсегда? Вот с какими мыслями мчался я обратно в Петербург — прямо на Варшавский вокзал.

На поезд я поспел, лег и проснулся, уже подъезжая к пограничной станции Вержболово. Там я сразу прошел в кабинет начальника жандармского управления полковника Веденяпина, с тем чтобы переодеться в штатское платье.

За долгие годы моей заграничной службы он уже хорошо меня знал: мало ли по каким делам приходилось прибегать к содействию этого всесильного представителя наших пограничных властей! На этот раз я застал Веденяпина потерявшим уже обычную для него уверенность в себе.

— Посоветуйте, Алексей Алексеевич, как мне поступить? — растерянно спрашивал он.- Могу вам сообщить по секрету: все полки получили срочный приказ вернуться из лагерей в свои постоянные гарнизоны, очевидно, для мобилизации.

«А Сухомлинов-то меня убеждал, что ни Виленский, ни Варшавский округа не мобилизуются»,- подумал я про себя, но, конечно, промолчал.

— У меня же,- продолжал Веденяпин,- никаких распоряжений на случай войны не имеется. В ста шагах, как вы знаете, уже пограничная речка. Немцы могут вторгнуться в любую минуту. Что же мне делать со станцией? Разрушать ее или нет?

Какой я мог дать совет? Запросить начальство? Но оно, казалось бы, должно было подумать о пограничных станциях за много лет до войны!

Так и оставил я Веденяпина в неведении, впоследствии узнал, что все случилось, как он и предвидел. Немцы заняли Вержболово. Сжег ли Веденяпин станцию или, наоборот, оставил ее в неприкосновенности, мне объяснить не могли, но твердо уверяли, что он кончил самоубийством в Вильно. Как бы он ни поступил при отсутствии инструкции, его легко можно было обвинить в измене.

В Эйдкунене, германской пограничной станции, я встретил знакомую и обычную обстановку, разве только таможенные и железнодорожные служащие показались мне особенно предупредительными.

Естественно, что весь день я не отрывался от оконного стекла, стремясь заметить хоть малейшие, но хорошо мне знакомые еще с академии признаки предмобилизационного периода: удлинение посадочных платформ, сосредоточение к большим станциям подвижного железнодорожного состава и т. п. Но уже темнело, а мне все еще ничего не удалось заметить.

Горькую истину, подтвердившую неизбежность войны, пришлось узнать только в Берлине, где к нам в купе вошел поверенный в делах, выехавший встретить Извольского.

На мирном, тихом Унтер-ден-Линден, перед зданием русского посольства, уже гудела негодующая толпа. Возбуждение против России дошло до предела.

Извольский от волнения то и дело поправлял свой спадавший с глаза монокль: он еще надеялся на свои дипломатические способности для улаживания конфликта. Для меня же с минуты расставания с Сухомлиновым жребий был брошен.

— Это ведь для тебя,- указав на стенку, добродушно сказал французский проводник, принимая вагон от своего немецкого коллеги на Бельгийской границе. На стенке продолжала висеть сабля с красным анненским темляком и надписью «За храбрость».

Читайте больше

kniga-life.ru

Пребывание в Петербурге президента Франции Раймона Пуанкаре. Июнь 1914. Часть 3: humus

Пребывание в Петербурге президента Франции Раймона Пуанкаре. Июнь 1914. Часть 1Пребывание в Петербурге президента Франции Раймона Пуанкаре. Июнь 1914. Часть 2

84. Группа французских и русских офицеров у здания дворца84. Группа французских и русских офицеров у здания дворца

85. Император Николай II и Р.Пуанкаре возвращаются во дворец после парада войск85. Император Николай II и Р.Пуанкаре возвращаются во дворец после парада войск

86. Пуанкаре, императрица Александра Федоровна и свита в шатре на параде войск86. Пуанкаре, императрица Александра Федоровна и свита в шатре на параде войск

87. Император Николай II и Р.Пуанкаре беседуют у царской палатки перед парадом войск87. Император Николай II и Р.Пуанкаре беседуют у царской палатки перед парадом войск

88. Император Николай II и Р.Пуанкаре беседуют у царской палатки перед парадом войск88. Император Николай II и Р.Пуанкаре беседуют у царской палатки перед парадом войск

89. Император Николай II (верхом), Р.Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной, великими княжнами (в коляске), в сопровождении свиты направляются на парад войск89. Император Николай II (верхом), Р.Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной, великими княжнами (в коляске), в сопровождении свиты направляются на парад войск

90. Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной, великими княжнами (в коляске), в сопровождении свиты направляются на парад войск90. Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной, великими княжнами (в коляске), в сопровождении свиты направляются на парад войск

91. Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной, великими княжнами (в коляске), в сопровождении свиты направляются на парад войск91. Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной, великими княжнами (в коляске), в сопровождении свиты направляются на парад войск

92. Император Николай II (верхом), Р.Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной и великими княжнами (в коляске) в сопровождении свиты направляются на парад войск92. Император Николай II (верхом), Р.Пуанкаре с императрицей Александрой Федоровной и великими княжнами (в коляске) в сопровождении свиты направляются на парад войск

93. Пуанкаре, императрица Александра Федоровна и великие княжны (в коляске) в сопровождении свиты объезжают фронт почетного караула93. Пуанкаре, императрица Александра Федоровна и великие княжны (в коляске) в сопровождении свиты объезжают фронт почетного караула

94. Император Николай II приветствует конных генералов94. Император Николай II приветствует конных генералов

95. Спешившийся отряд лейб-гвардии Атаманского полка, сопровождавший Р.Пуанкаре во время его пребывания в России95. Спешившийся отряд лейб-гвардии Атаманского полка, сопровождавший Р.Пуанкаре во время его пребывания в России

96. Артиллерийская батарея проезжает мимо императора Николая II и его свиты во время парада войск96. Артиллерийская батарея проезжает мимо императора Николая II и его свиты во время парада войск

97. Пехотные части во время парада войск проходят мимо императора Николая II и его свиты97. Пехотные части во время парада войск проходят мимо императора Николая II и его свиты

98. Пехотные части во время парада войск проходят мимо императора Николая II и его свиты98. Пехотные части во время парада войск проходят мимо императора Николая II и его свиты

99. Пехотные части во время парада войск проходят мимо императора Николая II и его свиты99. Пехотные части во время парада войск проходят мимо императора Николая II и его свиты

100. Автомобильные части 1 учебной автороты на параде войск проходят мимо императора Николая II и его свиты100. Автомобильные части 1 учебной автороты на параде войск проходят мимо императора Николая II и его свиты

101. Автомобильные части 1 учебной автороты на параде войск проходят мимо императора Николая II и его свиты101. Автомобильные части 1 учебной автороты на параде войск проходят мимо императора Николая II и его свиты

102. Автомобильные части 1 учебной автороты на параде войск проходят мимо императора Николая II и его свиты102. Автомобильные части 1 учебной автороты на параде войск проходят мимо императора Николая II и его свиты

103. Группа конных офицеров на параде103. Группа конных офицеров на параде

104. Император Николай II объезжает конный строй на плацпараде, слева - великий князь Николай Николаевич104. Император Николай II объезжает конный строй на плацпараде, слева - великий князь Николай Николаевич

105. Император Николай II объезжает конный строй на плацпараде105. Император Николай II объезжает конный строй на плацпараде

106. Конные офицеры - представители иностранных военных миссий на параде войск106. Конные офицеры - представители иностранных военных миссий на параде войск

107. Артиллерийские части, участвовавшие в параде войск, проезжают мимо императора Николая II и его свиты107. Артиллерийские части, участвовавшие в параде войск, проезжают мимо императора Николая II и его свиты

108. Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович в экипаже108. Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович в экипаже

109. Р.Пуанкаре в коляске в сопровождении эскорта лейб-гвардии Атаманского полка проезжает по Троицкому мосту109. Р.Пуанкаре в коляске в сопровождении эскорта лейб-гвардии Атаманского полка проезжает по Троицкому мосту

110. Р.Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович в экипаже у Французского посольства110. Р.Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович в экипаже у Французского посольства

111. Р.Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович в экипаже111. Р.Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович в экипаже

112. Раймон Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович у подъезда Петропавловского придворного собора112. Раймон Пуанкаре и великий князь Георгий Михайлович у подъезда Петропавловского придворного собора

113. Р.Пуанкаре в сопровождении эскорта казаков лейб-гвардейцев проезжает мимо Петропавловского собора113. Р.Пуанкаре в сопровождении эскорта казаков лейб-гвардейцев проезжает мимо Петропавловского собора

114. Раймон Пуанкаре садится в экипаж после посещения Петропавловского придворного собора114. Раймон Пуанкаре садится в экипаж после посещения Петропавловского придворного собора

115. Здание Городской думы, украшенное в честь приезда Р.Пуанкаре115. Здание Городской думы, украшенное в честь приезда Р.Пуанкаре

116. Представитель буржуазии здоровается с прибывшими на завтрак в честь приезда Р.Пуанкаре французскими дипломатами в Городской думе116. Представитель буржуазии здоровается с прибывшими на завтрак в честь приезда Р.Пуанкаре французскими дипломатами в Городской думе

117. Русские буржуа, офицеры с французскими дипломатами на завтраке в честь приезда Р.Пуанкаре в зале Городской думы117. Русские буржуа, офицеры с французскими дипломатами на завтраке в честь приезда Р.Пуанкаре в зале Городской думы

118. Завтрак в честь приезда Р.Пуанкаре в зале Городской думы118. Завтрак в честь приезда Р.Пуанкаре в зале Городской думы

119. Обед, устроенный русской буржуазией для французских моряков в железном зале Народного дома императора Николая II по случаю приезда Р.Пуанкаре119. Обед, устроенный русской буржуазией для французских моряков в железном зале Народного дома императора Николая II по случаю приезда Р.Пуанкаре

120. Группа французских офицеров в ресторане Кюба (Каменноостровский пр., 24)120. Группа французских офицеров в ресторане Кюба (Каменноостровский пр., 24)

121. Президент Французской республики Пуанкаре Раймон и сопровождающие его лица в ресторане Кюба121. Президент Французской республики Пуанкаре Раймон и сопровождающие его лица в ресторане Кюба

122. Прислуга, обслуживавшая Р.Пуанкаре во время его пребывания в России122. Прислуга, обслуживавшая Р.Пуанкаре во время его пребывания в России

humus.livejournal.com

Читать онлайн "Пятьдесят лет в строю" автора Игнатьев Алексей Алексеевич - RuLit

История показала, что в день отречения от престола Николая II из всей этой украшенной царскими вензелями компании ему остался верным только один его друг детства, совершенно бесцветный, но принципиальный Валя Долгорукий.

Тогда же на пристани эти привилегированные военные держали себя как настоящие хозяева положения; многие, знавшие меня раньше по гвардейской службе, попросту игнорировали этого отщепенца, полудипломата в форме генерального штаба. Сказался вреднейший обычай, о котором говорит русская пословица: "С глаз долой - из сердца вон".

Не желая дискредитировать в глазах французов своего положения и памятуя уроки, полученные еще в Швеции от контакта с русским придворным миром, я все три дня пребывания Пуанкаре держался в тени, в задних рядах, стремясь не попасть на глаза никому из русских. Тяжело было видеть при этом, из каких ничтожеств умудрился Николай И составить ближайшее окружение Пуанкаре. Ответственные разговоры с французами позволял себе вести только глава состоявшей при них свиты, ничем нигде не отличившийся и какой-то малоизвестный генерал-адъютант. Царь, разумеется, сопровождать президента в собственную столицу не смел, а потому на долю генерала выпала нелегкая задача занимать французов при переезде на пароходе из Петергофа в Петербург. Слухи о рабочих беспорядках произвели глубочайшее впечатление на наших союзников, и ядовитый талантливый французский премьер Вивиани всю дорогу уничтожал несчастного генерала своими расспросами. Русская свита президента была возмущена: затрагивать подобные дела считалось в петербургском высшем обществе верхом бестактности; полиция, жандармы, а главное, царская гвардия служили еще достаточно прочной стеной, чтобы изолировать правящие классы от "черни". Хитрые французы, по-видимому, этой уверенности уже не имели.

- Le Prsident est un peu inquiet; ce n'est pas trop srieux, n'est ce pas? (Президент несколько обеспокоен; это не слишком серьезно, не правда ли?) спросил меня почти на ухо на следующий день один из ординарцев Пуанкаре, улучив для этого совсем неподходящую минуту на параде войск в Красном Селе.

Парадный обед в честь Пуанкаре состоялся в Большом петергофском дворце. Стоял чудный теплый вечер, через открытые окна зала доносился шум воды, извергавшейся могучим "Самсоном". В виде особой бестактности, а может быть, просто по недомыслию, меня посадили за обедом рядом с германским военным атташе. Разговор, естественно, ограничивался обменом впечатлений о сравнительных красотах Петергофа и Потсдама. Но когда Николай II встал и начал свою речь, мне хотелось тут же провалиться на месте. Я никак не мог предполагать, что вопрос войны уже настолько назрел. Одно дело, когда Пуанкаре говорил о значении нашего союза среди собственных журналистов, и другое когда царь при всем дипломатическом корпусе указывает без обиняков, против кого направлен этот союз.

- Небось немцам жарко стало,- сказал мне после обеда какой-то раболепный царедворец.

Как жаль, что я не могу точно воспроизвести речь царя, но ясно помню, что весь следующий день я провел под впечатлением тех выражений, которые непосредственно задевали Германию. Мне было известно, что речи подобного рода всегда составляются и согласуются с министрами иностранных дел, и очевидно, что тонкий Вивиани постарался вложить в речь царя все, что желал, но не хотел сказать Пуанкаре, ограничившийся красноречивым и не компрометирующим его ответом.

Разговор царя с глазу на глаз с президентом состоялся только утром последнего дня в том же Большом петергофском дворце. Николай II для этого специально приезжал из Александрии, где он летом и зимой жил с семьей. Какие вопросы были подняты, никто из бродивших по парку чинов свиты догадаться не мог. Я знал только, что текст военной конвенции для этого не потребовался: бедный Янушкевич еще лишний раз шепнул мне на ухо все те же знаменательные слова: "Не нашли!"

Смутное и невеселое впечатление осталось от обеда, данного Пуанкаре в честь царя на броненосце "Франс", стоявшем на Кронштадтском рейде и готовом к отплытию. Корабль не был создан для подобных приемов, и, несмотря на иллюминацию, гости после обеда болтались в полутемных проходах между грозными орудиями башен верхней палубы. Как бы в тумане мелькнули передо мной в последний раз силуэты царя и царицы...

Тиха и пустынна была набережная могучей Невы, когда я возвращался пешком от пристани Николаевского моста до Литейного моста, вблизи которого находился опустевший родительский дом. Мать с семьей ожидали меня в Чертолине. Глухое предчувствие чего-то зловещего, которое охватывало меня в эту тихую летнюю ночь, меня не обмануло: я увидел вновь эту набережную и золотой шпиц Петропавловской крепости только семнадцать лет спустя.

Когда я засыпал, в ушах еще звенели звуки "Марсельезы" и "Боже царя храни" - эти гимны так мало были созвучны, но оба звучали как сигнал военной тревоги.

Я не мог только предполагать, что этот же сигнал меня разбудит на следующее утро: еще в кровати мне подали номер "Нового времени", где на первой странице я прочел австрийский ультиматум Сербии. "Война!" - уже твердо решил я на этот раз и помчался на Дворцовую площадь прямо в отдел секретной агентуры, к Монкевицу. Этот генерал был в постоянном контакте с министерством иностранных дел и мог лучше других знать, что происходит в высших сферах.

Тонкий был человек Николай Августович: он был со мной всегда очаровательно любезен, но прочитать его мысли было тем более трудно, что он мог их хорошо скрывать за своей невероятной косоглазостью. Невозможно было угадать, в какую точку он смотрел. Помощником себе он взял Оскара Карловича Энкеля (будущего начальника генерального штаба финской армии), тоже умевшего скрывать свои мысли. Оба они держались обособленно от остальных коллег, совершенно не считались с их мнением и своим обращением со мной ясно давали понять, что они являются хотя и косвенными, но единственными непосредственными начальниками военных агентов.

Они держали себя европейцами, людьми, хорошо знакомыми с заграничными порядками, и вместо плохой штабной столовой всегда приглашали запросто позавтракать в "Отель де Франс" на Большой Морской - там по крайней мере ни вызовы начальства, ни вопросы посетителей не могли помешать интимной беседе.

Много таинственного и необъяснимого, в особенности в русских делах, оставила после себя мировая война, и первые загадочные совпадения обстоятельств начались для меня именно в это памятное утро 24 июля. Чем, например, можно объяснить, что во главе самого ответственного секретного дела - разведки - оказались офицеры с такими нерусскими именами, как Монкевиц, по отчеству Августович, и Энкель, по имени Оскар? Каким образом в эти последние, решительные дни и часы почти все русские военные агенты находились везде где угодно, только не на своих постах? Почему и меня в это утро Монкевиц и Энкель так упорно убеждали использовать отпуск и поехать к матери в деревню?

- Вы, дорогой Алексей Алексеевич, вечный пессимист. Австрийский ультиматум Сербии - это только небольшое дипломатическое обострение,- объясняли они мне.

- Не стану утверждать, что это война, но все же считаю, что в такие тревожные минуты каждый должен быть прежде всего на своем посту. Там будет видно.- И, прицепив саблю, я поехал на Невский проспект в отделение спальных вагонов брать билет на норд-экспресс, уходивший в Париж в тот же день, в шесть часов вечера.

В дверях я столкнулся с моим коллегой, военным агентом в Швейцарии полковником Гурко.

- Ты куда так спешишь?- спросил он меня.

Я повторил ему доводы, только что высказанные Монкевицу, о необходимости для нас, военных агентов, срочно вернуться к нашим постам.

- Пошел ты к черту! Что я там буду коптеть. Я здесь рассчитываю на днях получить в командование полк,- ответил мне неглупый, но известный своей сказочной рассеянностью коллега.

Это легкомысленное отношение к своим служебным обязанностям Гурко имело роковые последствия: в его сейфе в Берне, ключ от которого он по рассеянности где-то забыл, были заперты все адреса нашей секретной агентуры в Германии, и мы оказались отрезанными от нее в самые роковые часы первых дней германской мобилизации и сосредоточения. Швейцарская граница с Францией была в это время уже закрыта, и мне пришлось по приказу из Петербурга затратить немало времени и хлопот, чтобы пропустить через нее одного из моих парижских сотрудников. В конце концов драгоценный сейф пришлось взломать.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу Пятьдесят лет в строю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 71 страниц)

Назад к карточке книги

Никакие революционные потрясения не в силах лишить революционную армию тех военных традиций, которые всегда были дороги солдатам, составляли гордость армии и отличали ее от армий других наций. Кто мог более величественно, чем королевский тамбур-мажор, подбрасывать высоко свой жезл, кто мог звонче, чем наполеоновские фанфары, перекликаться с собственным оркестром и покрывать его пронзительными звуками вскинутых и перекинутых в воздухе труб?! [419]

В какой стране кавалерия, даже на парадах, не признавала другого аллюра, как широкий галоп, и как могли потомки «санкюлотов» 21   Голоштанников.

[Закрыть] не сохранить от рыцарских времен для своих начальников красивых и театральных салютов шпагой?! Как вечный вызов тяжелому гусиному шагу своего врага – пруссака французская пехота проходила нарочито ускоренным, легким коротким шажком. Традиционные густые пехотные каре казались благодаря этому полными жизни и свойственного нации живого темперамента.

Этот же темперамент ярко выразился и в момент моего отъезда с парада. Опасаясь возможности и враждебных выкриков по адресу германского военного атташе, меня просили сесть с ним в один и тот же открытый автомобиль. Не знаю, впрочем, насколько было ему, однако, приятно услышать вырывавшиеся со всех сторон крики толпы: «Vive la Russie! Vive les russes!»

Так же как и на маневрах в Монтобане, в этих возгласах слышалась уже не простая овация, а слепая вера парижан в свою могучую восточную союзницу.

* * *

В тот же вечер я выехал в Петербург для встречи там Пуанкаре, собиравшегося нанести визит царю и другим иностранным монархам по случаю своего выбора в президенты. С целью избегнуть проезда через Германию Пуанкаре совершал свое путешествие морем. Это меня, как военного агента, освобождало от его сопровождения, и я мог остановиться дня на два в Берлине, чтобы повидать своего нового коллегу, полковника Базарова, заменившего Михельсона. Я знал Павла Александровича еще по маньчжурской войне.

Стоял я в Берлине всегда в той же первоклассной, хоть и устаревшей гостинице «Бристоль», на Унтер-ден-Линден, в двух шагах от нашего посольства.

В отношении выбора гостиниц я всегда поступал вопреки поговорке и предпочитал быть последним в городе, чем первым в деревне, то есть находил практичнее занимать самую дешевую комнатушку в первоклассном отеле, чем за ту же цену хорошую, но во второклассном.

Было ровно десять часов утра, когда тихая в это время Унтер-ден-Линден огласилась необычайной для уха музыкальной сиреной автомобиля.

– Это наш кайзер едет во дворец,– с почтением объяснили мне в гостинице.– Никто, кроме него, не имеет права в Германии пользоваться подобным гудком.

Внешняя рисовка Вильгельма II представляла тот гипноз, который действовал не только на его подданных, но и на иностранцев.

Вот он ежедневно гудком автомобиля оповещает всех своих врагов о проезде по столице, вот с сухой от рождения рукой галопирует в Тиргартене, заговаривая то с тем, то с другим офицером берлинского гарнизона или иностранным военным атташе, вот он в форме адмирала [420] произносит речь на спуске нового броненосца в Киле, а вечером в скромном синем сюртуке генштабиста успевает показаться то на театральной премьере, то на концерте. Он находит даже время после верховой прогулки запросто заезжать пить утренний кофе в русское посольство, где его принимает молодящаяся супруга посла графа Павла Андреевича Шувалова. Только после падения всех европейских империй мне довелось, со слов одного из близких друзей Шуваловых, узнать, какого рода дела устраивались за этими интимными беседами на Унтер-ден-Линден. Впав в бедность после революции, вдова Шувалова искала в Париже покупателя на железнодорожные акции прусских железных дорог, подаренных ей Вильгельмом, как рассказывали, в обмен на небольшую услугу: постройку стратегических железных дорог на нашей западной границе сообразно видам германского генерального штаба.

Среди бесцветных монархов начала века типа Николая II Вильгельм, несомненно, выделялся природной талантливостью, скованной узкими монархическими идеалами, и при своей опасной фантастике служил хорошим прикрытием для совсем не фантастического развертывания дерзких планов германского империализма. Надо было быть очень прозорливым дипломатом, чтобы угадать, где кончалось фиглярство кайзера и где начиналось выполнение им роли, выработанной окружавшей его воинствующей кликой.

Так же трудно было угадать, что за красивым и на вид безопасным фасадом, который представлял собой гвардейский вахтпарад, проходивший под окнами моей гостиницы с оркестром, скрывалась лихорадочная подготовка страшной мировой бойни и что эта внешняя муштра составляла часть системы боевого воспитания не только армии, но и всего немецкого народа.

Вензеля русского императора Александра I на белых погонах прусрких гвардейцев напоминали об общих боевых традициях русской и германской армий после совместных походов против Наполеона, но бывший «Священный союз» уже рушился на моих глазах, а ближайшее будущее, повергнув в прах все три империи, входившие в союз, доказало искусственность и слабость политических комбинаций, построенных на монархических началах. Они давно уже пережили сами себя.

Картина мрачного и, быть может, близкого будущего открывалась всякий раз в беседах с моими берлинскими коллегами. Про численность германской армии в мирное время – семьсот пятьдесят тысяч – говорить уже не приходилось. Спокойный и такой уравновешенный Базаров лишний раз подтвердил мне те астрономические цифры, которые определяли размеры развертывания германской армии при мобилизации и численность обученного запаса. Оба мы при этом сходились в мнении, что все резервные корпуса будут мобилизованы одновременно с действующими, и уже это одно увеличит силу первого германского удара почти вдвое против того, на чем упорно продолжал строить расчеты наш генеральный штаб.

Павел Александрович знал про мою работу в Копенгагене и разделял мое мнение, что качество резервных полков будет не ниже, а, пожалуй, даже и выше действующих, что и подтвердилось первой мировой [421] войной: немцы поздно развиваются, и юноши – почти дети – девятнадцати-двадцати лет менее выносливы, чем резервисты двадцати девяти-тридцати лет, гордившиеся при этом возможностью вступить в ряды своих же старых полков, как это предусматривала система мобилизации.

Старые маньчжурцы, мы оба могли себе ясно представить, сколь ужасна по своим размерам может быть мировая война, а потому таили надежду, что Германия в последнюю минуту не решится на роковой шаг.

* * *

В Петербурге на Дворцовой площади спокойно продолжала работать наша грузная и сложная штабная машина. Сенсационной новостью являлось назначение нового начальника генерального штаба – Янушкевича. Злые языки говорили при этом, что этому высокому посту Янушкевич обязан своим умением развлекать царя веселыми рассказами за скучными попойками в гвардейских полках. Мне это его качество не было известно, и новый начальник генерального штаба представлялся мне просто удобным человеком для Сухомлинова, как не мечтавший, подобно своим предшественникам, о самостоятельном и не подчиненном военному министру положении.

Я помнил Янушкевича еще по академии, где ему были поручены практические занятия по военной администрации с одной из самых слабых групп. В ту пору он ничем не выделялся.

Встретил меня новый начальник весьма просто и, как мне показалось, с оттенком того уважения, которым я не был избалован в России. После моего доклада о выполнении французами «большой программы» Янушкевич спросил:

– Скажите, Алексей Алексеевич, много нас опять будут мучить французы?

– Не думаю,– успокаивал я.– Специальных военных представителей Пуанкаре с собой не везет. Хорошо иметь только на всякий случай под рукой для справок военную конвенцию.

– А где же она находится?– не без тревоги спрашивает меня сам хранитель этого не имевшего копии документа.

– Да вот тут, в вашем сейфе,– указываю я на угол кабинета.

– Там ничего нет: Жилинский, уезжая в Варшаву, все с собой забрал, заявив, что это только его личные бумаги. Не хранится ли этот документ во французском отделе?– успокаивает себя Янушкевич.

Разумеется, что начальник отдела и в глаза не видал этого архисекретного документа, на поиски которого были мобилизованы все ответственные работники генерального штаба. Он так и не нашелся, и Россия вступила в войну, не имея в своих руках никакого письменного обязательства своего союзника.

Для встречи Пуанкаре надо было ехать в Петергоф и ожидать его на пристани в Нижнем парке. Там к назначенному часу собралась вся царская свита, выросшая за последние годы до небывалых размеров: [422] в целях развития верноподданнических чувств всякий командир гвардейского полка зачислялся в свитские генералы, а адъютанты полков – во флигель-адъютанты. Задержка в подобном «монаршем благоволении» считалась чуть ли не оскорблением для полка.

История показала, что в день отречения от престола Николая II из всей этой украшенной царскими вензелями компании ему остался верным только один его друг детства, совершенно бесцветный, но принципиальный Валя Долгорукий.

Тогда же на пристани эти привилегированные военные держали себя как настоящие хозяева положения; многие, знавшие меня раньше по гвардейской службе, попросту игнорировали этого отщепенца, полудипломата в форме генерального штаба. Сказался вреднейший обычай, о котором говорит русская пословица: «С глаз долой – из сердца вон».

Не желая дискредитировать в глазах французов своего положения и памятуя уроки, полученные еще в Швеции от контакта с русским придворным миром, я все три дня пребывания Пуанкаре держался в тени, в задних рядах, стремясь не попасть на глаза никому из русских. Тяжело было видеть при этом, из каких ничтожеств умудрился Николай И составить ближайшее окружение Пуанкаре. Ответственные разговоры с французами позволял себе вести только глава состоявшей при них свиты, ничем нигде не отличившийся и какой-то малоизвестный генерал-адъютант. Царь, разумеется, сопровождать президента в собственную столицу не смел, а потому на долю генерала выпала нелегкая задача занимать французов при переезде на пароходе из Петергофа в Петербург. Слухи о рабочих беспорядках произвели глубочайшее впечатление на наших союзников, и ядовитый талантливый французский премьер Вивиани всю дорогу уничтожал несчастного генерала своими расспросами. Русская свита президента была возмущена: затрагивать подобные дела считалось в петербургском высшем обществе верхом бестактности; полиция, жандармы, а главное, царская гвардия служили еще достаточно прочной стеной, чтобы изолировать правящие классы от «черни». Хитрые французы, по-видимому, этой уверенности уже не имели.

– Le Pr[?]sident est un peu inquiet; ce n'est pas trop s[?]rieux, n'est ce pas? (Президент несколько обеспокоен; это не слишком серьезно, не правда ли?) – спросил меня почти на ухо на следующий день один из ординарцев Пуанкаре, улучив для этого совсем неподходящую минуту на параде войск в Красном Селе.

Парадный обед в честь Пуанкаре состоялся в Большом петергофском дворце. Стоял чудный теплый вечер, через открытые окна зала доносился шум воды, извергавшейся могучим «Самсоном». В виде особой бестактности, а может быть, просто по недомыслию, меня посадили за обедом рядом с германским военным атташе. Разговор, естественно, ограничивался обменом впечатлений о сравнительных красотах Петергофа и Потсдама. Но когда Николай II встал и начал свою речь, мне хотелось тут же провалиться на месте. Я никак не мог предполагать, что вопрос войны уже настолько назрел. Одно дело, когда Пуанкаре говорил о значении нашего союза среди собственных журналистов, [423] и другое – когда царь при всем дипломатическом корпусе указывает без обиняков, против кого направлен этот союз.

– Небось немцам жарко стало,– сказал мне после обеда какой-то раболепный царедворец.

Как жаль, что я не могу точно воспроизвести речь царя, но ясно помню, что весь следующий день я провел под впечатлением тех выражений, которые непосредственно задевали Германию. Мне было известно, что речи подобного рода всегда составляются и согласуются с министрами иностранных дел, и очевидно, что тонкий Вивиани постарался вложить в речь царя все, что желал, но не хотел сказать Пуанкаре, ограничившийся красноречивым и не компрометирующим его ответом.

Разговор царя с глазу на глаз с президентом состоялся только утром последнего дня в том же Большом петергофском дворце. Николай II для этого специально приезжал из Александрии, где он летом и зимой жил с семьей. Какие вопросы были подняты, никто из бродивших по парку чинов свиты догадаться не мог. Я знал только, что текст военной конвенции для этого не потребовался: бедный Янушкевич еще лишний раз шепнул мне на ухо все те же знаменательные слова: «Не нашли!»

Смутное и невеселое впечатление осталось от обеда, данного Пуанкаре в честь царя на броненосце «Франс», стоявшем на Кронштадтском рейде и готовом к отплытию. Корабль не был создан для подобных приемов, и, несмотря на иллюминацию, гости после обеда болтались в полутемных проходах между грозными орудиями башен верхней палубы. Как бы в тумане мелькнули передо мной в последний раз силуэты царя и царицы...

Тиха и пустынна была набережная могучей Невы, когда я возвращался пешком от пристани Николаевского моста до Литейного моста, вблизи которого находился опустевший родительский дом. Мать с семьей ожидали меня в Чертолине. Глухое предчувствие чего-то зловещего, которое охватывало меня в эту тихую летнюю ночь, меня не обмануло: я увидел вновь эту набережную и золотой шпиц Петропавловской крепости только семнадцать лет спустя.

Когда я засыпал, в ушах еще звенели звуки «Марсельезы» и «Боже царя храни» – эти гимны так мало были созвучны, но оба звучали как сигнал военной тревоги.

Я не мог только предполагать, что этот же сигнал меня разбудит на следующее утро: еще в кровати мне подали номер «Нового времени», где на первой странице я прочел австрийский ультиматум Сербии. «Война!» – уже твердо решил я на этот раз и помчался на Дворцовую площадь прямо в отдел секретной агентуры, к Монкевицу. Этот генерал был в постоянном контакте с министерством иностранных дел и мог лучше других знать, что происходит в высших сферах.

Тонкий был человек Николай Августович: он был со мной всегда очаровательно любезен, но прочитать его мысли было тем более трудно, что он мог их хорошо скрывать за своей невероятной косоглазостью. Невозможно было угадать, в какую точку он смотрел. Помощником себе он взял Оскара Карловича Энкеля (будущего начальника [424] генерального штаба финской армии), тоже умевшего скрывать свои мысли. Оба они держались обособленно от остальных коллег, совершенно не считались с их мнением и своим обращением со мной ясно давали понять, что они являются хотя и косвенными, но единственными непосредственными начальниками военных агентов.

Они держали себя европейцами, людьми, хорошо знакомыми с заграничными порядками, и вместо плохой штабной столовой всегда приглашали запросто позавтракать в «Отель де Франс» на Большой Морской – там по крайней мере ни вызовы начальства, ни вопросы посетителей не могли помешать интимной беседе.

Много таинственного и необъяснимого, в особенности в русских делах, оставила после себя мировая война, и первые загадочные совпадения обстоятельств начались для меня именно в это памятное утро 24 июля. Чем, например, можно объяснить, что во главе самого ответственного секретного дела – разведки – оказались офицеры с такими нерусскими именами, как Монкевиц, по отчеству Августович, и Энкель, по имени Оскар? Каким образом в эти последние, решительные дни и часы почти все русские военные агенты находились везде где угодно, только не на своих постах? Почему и меня в это утро Монкевиц и Энкель так упорно убеждали использовать отпуск и поехать к матери в деревню?

– Вы, дорогой Алексей Алексеевич, вечный пессимист. Австрийский ультиматум Сербии – это только небольшое дипломатическое обострение,– объясняли они мне.

– Не стану утверждать, что это война, но все же считаю, что в такие тревожные минуты каждый должен быть прежде всего на своем посту. Там будет видно.– И, прицепив саблю, я поехал на Невский проспект в отделение спальных вагонов брать билет на норд-экспресс, уходивший в Париж в тот же день, в шесть часов вечера.

В дверях я столкнулся с моим коллегой, военным агентом в Швейцарии полковником Гурко.

– Ты куда так спешишь?– спросил он меня.

Я повторил ему доводы, только что высказанные Монкевицу, о необходимости для нас, военных агентов, срочно вернуться к нашим постам.

– Пошел ты к черту! Что я там буду коптеть. Я здесь рассчитываю на днях получить в командование полк,– ответил мне неглупый, но известный своей сказочной рассеянностью коллега.

Это легкомысленное отношение к своим служебным обязанностям Гурко имело роковые последствия: в его сейфе в Берне, ключ от которого он по рассеянности где-то забыл, были заперты все адреса нашей секретной агентуры в Германии, и мы оказались отрезанными от нее в самые роковые часы первых дней германской мобилизации и сосредоточения. Швейцарская граница с Францией была в это время уже закрыта, и мне пришлось по приказу из Петербурга затратить немало времени и хлопот, чтобы пропустить через нее одного из моих парижских сотрудников. В конце концов драгоценный сейф пришлось взломать. [425]

После мимолетной встречи с Гурко я долго еще должен был упрашивать агента спальных вагонов устроить мне место в норд-экспрессе. Все билеты были уже проданы, и мне в виде особого исключения предоставили купе проводника. В нем я устроил и своего посла, Извольского, который уже никакого себе места в поезде не нашел.

Торжествующий от достигнутого успеха, я вернулся к Монкевицу, чтобы сообщить о своем отъезде.

Шел уже второй час дня.

– Сейчас в Красном Селе закончилось экстренное совещание министров под председательством самого государя,– объявил мне Монкевиц.– Военный министр только что телефонировал и, узнав, что вы собираетесь вернуться в Париж, просил вас немедленно съездить в Красное Село. Ему необходимо видеть вас перед отъездом.

– До поезда мне остается около четырех часов времени и, чтобы успеть обернуться, надо как-нибудь получить машину,– ответил я, взглянув на часы.

Военный автомобиль мог предоставить только, как особое личное одолжение, начальник автомобильной роты полковник Секретев. Обделывая в Париже свои дела с фирмой «Рено», он старался быть особенно со мною любезным.

– Господин полковник подойти к аппарату не могут. Они только что вышли с молебствия по случаю ротного праздника и в настоящую минуту в офицерском собрании садятся за стол,– ответил мне дежурный офицер автомобильной роты.

«Тут война, а они справляют молебны и ротные праздники»,– подумал я не без возмущения. Я еще не предвидел, что «мирное житье» будет продолжаться в русском тылу и на протяжении всей кровавой войны!

Открытую машину «Рено» со слегка выпившим лихим шофером я все же получил и в исходе четвертого часа уже подлетел к царской палатке в Красном Селе. Здесь мне представилось необычайное зрелище: на шоссе и на прилегающей к палатке небольшой площадке были выстроены пажи и юнкера, а в середине каре толпилась царская свита, генералитет и иностранные военные атташе. Первыми бросились в глаза блестящие шишаки касок германских военных представителей.

Война, участь России была решена слетевшимися в Красное Село Сазоновым, Сухомлиновым и царем за одно утро (посла союзной страны они даже не нашли нужным об этом уведомить), а после хорошего завтрака этот безвольный царь превратился в настоящего вояку и, как дерзкий вызов Германии, досрочно производил юнкеров в офицеры.

Германский военный атташе, конечно, хорошо меня знал в лицо, и мое внезапное появление могло только подчеркнуть, как мне казалось, быстрый темп нарастающей угрозы. К тому же все присутствующие были в походной форме, защитных фуражках, при шашках, а я, не успев переодеться, приехал в городской черной фуражке и при сабле. Поэтому, соскочив с машины, я незаметно забежал за ближайший к палатке деревянный фрейлинский флигель и, улучив минуту, знаком вызвал к себе одного из помнивших меня еще стариков камер-лакеев. [426]

– Иди,– сказал я,– доложи осторожно военному министру, что я здесь и его жду.

Через несколько минут, покинув свиту, торопливой легкой походкой подошел ко мне Сухомлинов в сопровождении Янушкевича.

– Как хорошо, что вы уезжаете,– сказал он.– Подбодрите как следует там французов. Предупредите, однако, их, что мы общей мобилизации не объявили, а только частично мобилизуем корпуса, находящиеся на границе Австро-Венгрии.

Зная прекрасно, что частичная мобилизация по плану № 2 была предусмотрена только на случай оккупации Финляндии, а что мобилизовать часть корпусов вне общего плана мобилизации мы не могли, я из осторожности позволил себе проверить, точно ли я понял «его высокопревосходительство», и получил подтверждение.

Война, значит, не решена, но почему же Сухомлинов с таким неподдельным волнением меня обнимал на прощание, почему Янушкевич не менее сердечно со мной прощался, как будто они расстаются со мной навсегда? Вот с какими мыслями мчался я обратно в Петербург – прямо на Варшавский вокзал.

На поезд я поспел, лег и проснулся, уже подъезжая к пограничной станции Вержболово. Там я сразу прошел в кабинет начальника жандармского управления полковника Веденяпина, с тем чтобы переодеться в штатское платье.

За долгие годы моей заграничной службы он уже хорошо меня знал: мало ли по каким делам приходилось прибегать к содействию этого всесильного представителя наших пограничных властей! На этот раз я застал Веденяпина потерявшим уже обычную для него уверенность в себе.

– Посоветуйте, Алексей Алексеевич, как мне поступить? – растерянно спрашивал он.– Могу вам сообщить по секрету: все полки получили срочный приказ вернуться из лагерей в свои постоянные гарнизоны, очевидно, для мобилизации.

«А Сухомлинов-то меня убеждал, что ни Виленский, ни Варшавский округа не мобилизуются»,– подумал я про себя, но, конечно, промолчал.

– У меня же,– продолжал Веденяпин,– никаких распоряжений на случай войны не имеется. В ста шагах, как вы знаете, уже пограничная речка. Немцы могут вторгнуться в любую минуту. Что же мне делать со станцией? Разрушать ее или нет?

Какой я мог дать совет? Запросить начальство? Но оно, казалось бы, должно было подумать о пограничных станциях за много лет до войны!

Так и оставил я Веденяпина в неведении, впоследствии узнал, что все случилось, как он и предвидел. Немцы заняли Вержболово. Сжег ли Веденяпин станцию или, наоборот, оставил ее в неприкосновенности, мне объяснить не могли, но твердо уверяли, что он кончил самоубийством в Вильно. Как бы он ни поступил при отсутствии инструкции, его легко можно было обвинить в измене.

В Эйдкунене, германской пограничной станции, я встретил знакомую и обычную обстановку, разве только таможенные и железнодорожные [427] служащие показались мне особенно предупредительными.

Естественно, что весь день я не отрывался от оконного стекла, стремясь заметить хоть малейшие, но хорошо мне знакомые еще с академии признаки предмобилизационного периода: удлинение посадочных платформ, сосредоточение к большим станциям подвижного железнодорожного состава и т. п. Но уже темнело, а мне все еще ничего не удалось заметить.

Горькую истину, подтвердившую неизбежность войны, пришлось узнать только в Берлине, где к нам в купе вошел поверенный в делах, выехавший встретить Извольского.

На мирном, тихом Унтер-ден-Линден, перед зданием русского посольства, уже гудела негодующая толпа. Возбуждение против России дошло до предела.

Извольский от волнения то и дело поправлял свой спадавший с глаза монокль: он еще надеялся на свои дипломатические способности для улаживания конфликта. Для меня же с минуты расставания с Сухомлиновым жребий был брошен.

– Это ведь для тебя,– указав на стенку, добродушно сказал французский проводник, принимая вагон от своего немецкого коллеги на Бельгийской границе. На стенке продолжала висеть сабля с красным анненским темляком и надписью «За храбрость».

* * *

Гроза приближалась. Стало темно на душе. Раскаты того грома еще не было слышно, но первые молнии уже проблистали.

Я возвращался в Париж со смутным предчувствием ожидавших меня там трудностей всякого рода, но я, конечно, не мог предполагать, что никогда уже больше не увижу тех, от кого зависела не только моя собственная служба, но и судьба моей родины, что страшная, невиданная еще в мире война выведет Россию на новые пути, а предстоящая мне служба во Франции перекует меня в того, кем я стал в настоящее время.

Назад к карточке книги "Пятьдесят лет в строю"

itexts.net


Смотрите также